«Мы перекачиваем ресурсы международных финансовых рынков в нашу экономику»

23 января 2008 года
#Публикации
Назад

DieWELT
23.01.2008
Экономика


Владимир Дмитриев, глава Российского Банка развития и Внешнеэкономической деятельности, об инфраструктуре, банковском кризисе и страхе перед госфондами.
В качестве шефа Банка Развития и Внешнеэкономической деятельности (ВЭБ) Владимир А. Дмитриев должен заботиться о том, чтобы российской экономике поступало достаточно капитала для устойчивого подъема. Дмитриев впервые говорит с представителем западной прессы о русской экспансии на мировом рынке, о страхах Запада и о гигантских задачах, которые предстоит решить России. Разговор вел Йенс Хартманн.


 


ДИ ВЕЛЬТ: Владимир Александрович, на Всемирном экономическом форуме в Давосе вы будете в составе российской делегации.  Какие темы волнуют руководителей экономики в этом году?


Дмитриев: Одной из тем наверняка будет вопрос о том, опасны или нет государственные фонды. Есть множество тем. Вероятно, будет обсуждаться положение стран Третьего мира и последствия ипотечного кризиса.


Вопрос: Дискуссию о государственных фондах Вы можете принять на свой счет. Что бы Вы ответили тем критикам, которые опасаются, что Россия и Китай отправятся на Запад скупать активы?


Дмитриев: ВЭБ не управляет российскими госфондами. За это у нас отвечают Министерство финансов и в некоторой степени Центробанк.


Вопрос: Тем не менее, в конце прошлого года вы приобрели пять процентов пакета акций авиакосмического концерна EADS.


Дмитриев: ВЭБ имеет право приобретать иностранные акции и участвовать в качестве инвестора в иностранных корпорациях. В случае EADS речь идет не о том, чтобы нам приобрести западный актив, как если бы мы выступали в качестве госфонда. В конце 2007 года государство повысило наш капитал на 180 млрд. рублей (5 млрд. евро) до более 200 млрд. рублей. Мы искали возможностей вложений.


Вопрос: В чистом виде финансовая инвестиция?


Дмитриев: Этот пакет акций мы позже собирались безубыточно обменять на пакет в Объединенной Авиастроительной Корпорации (ОАК)…


Вопрос: … государственный холдинг, в котором объединены все российские самолетостроители…


Дмитриев: … на их пакет акций, который появится на рынке после дополнительной эмиссии. ОАК должно принять соответствующее решение. Обмен, на наш взгляд, поможет интеграции российской и европейской авиакосмической индустрии – к выгоде обеих сторон. EADS, как Вы знаете, держит акции российской самолетостроительной компании Иркут, который входит в ОАК.


Вопрос: Китайский банк развития стал акционером британского банка Barclays. Когда Вы купите себе кусок западного банка?


Дмитриев: Я бы не хотел исключать возможности того, что когда-нибудь, когда наша деятельность приобретёт более серьёзные масштабы, и мы будем приобретать (зарубежные) активы. Однако в настоящий момент для нас гораздо важнее инициировать крупные инвестиционные проекты в России. Для закупок за границей существуют другие государственные учреждения, такие как «Национальный резервный фонд» или «Фонд национального благосостояния».


Вопрос: Вам понятны причины, по которым, например, ЕС пытается ввести правовую защиту от таких инвесторов, как Вы?


Дмитриев: Я считаю всю дискуссию о правовых ограничениях для иностранных инвестиций в странах ЕС преувеличенной. Принудительное регулирование стало бы серьезным препятствием для деловой активности предпринимателей из Восточной Европы и в конечном счете ударило бы по зачинателям этих ограничений. Тот, кто связывает конкуренцию, вредит потребителю. Я хотел бы напомнить о том, что нефтяные шейхи, которые в 70е годы усиленно инвестировали на Западе и столкнулись с ожесточенным сопротивлением, стали желанными партнерами по бизнесу.


Вопрос: Значит, Запад не должен Вас бояться?


Дмитриев: В русской революционной песне есть такая строка: «Мы мирные люди, но наш бронепоезд стоит на запасном пути» (смеется). Мы не только банк развития для развития российской экономики внутри страны, но мы ее активно развиваем,  чтобы (российские компании) могли активно выходить на рынки третьих стран. А это, в том числе, предполагает приобретение ими производственных активов. Например, мы финансировали приобретение нефтеперерабатывающего завода в Боснии одной из российских компаний.


Вопрос: Бывший министр экономики Герман Греф назвал цифру в триллион долларов, которые должны до 2020 года быть вложены в инфраструктуру. Какую роль при этом будет играть ВЭБ?


Дмитриев: Мы, если хотите, закачиваем ресурсы международных и российских финансовых рынков в нашу экономику. Мы поднимаем российскую экономику на качественно новый уровень, преодолевая одностороннюю зависимость от сырья. Мотором роста станут инновации. Мы поддерживаем ключевые отрасли, нуждающиеся в поддержке государства: транспорт, энергетику, коммуникации, авиа- и судостроительство.


Вопрос: Эти задачи под силу Геркулесу.


Дмитриев: Дефициты инфраструктуры – в которую государство не вкладывалось по-серьезному последние 20 лет – тормозят развитие экономики. Предприниматели готовы осваивать новые месторождения, строить фабрики и электростанции в Сибири и на Дальнем Востоке. Но для того, чтобы добраться до сырья и производственных площадок, должны быть построены линии железной дороги, мосты, трубопроводы, ЛЭП, коммунальные сети. Частный сектор экономики не в состоянии все это обеспечить. Единственный выход – государство и ВЭБ возьмут на себя расходы на эти инфраструктурные проекты. 


Вопрос: Что может и должен делать частный бизнес?


Дмитриев: Мы рассчитали, что до 2012 года за каждым рублем, который инвестируется государством, пойдут от трех до пяти рублей частных инвестиций. Мы видим себя как связующее звено между государством и частным сектором, и хотели бы стать национальным экспертным центром по государственно-частному партнерству.


Вопрос: В СССР занимались мегапроектами, которые по сути своей не могли быть прибыльными. Есть ли опасность того, что миллиарды будут выброшены опять впустую?


Дмитриев: Конечно же мы извлекли уроки из истории нашей страны. И «Закон о Банке Развития» и Меморандум, определяющий его деятельность, говорят о том, что проекты, финансируемые Банком, должны себя оправдывать как с экологической, так и с экономической точек зрения.


Вопрос: В чём состоит преимущество ВЭБа перед коммерческими банками?


Дмитриев: Мы реализуем те проекты, которые для коммерческих банков или не по силам или недостаточно привлекательны с финансовой точки зрения. Это, например, долгосрочные проекты, которые длятся не менее пяти лет, которые нуждаются в выгодном финансировании и которые необходимы для развития экономики нашей страны. Цель коммерческих банков – это генерировать прибыль. Наша цель – это решение социальных и экономических задач.


Вопрос: А имеет ли смысл банку отказываться от достижения прибыли?


Дмитриев: Мы не филантропы. Хоть в наших уставных документах и записано, что достижение прибыли не является ведущим принципом, но там же стоит и то, что мы должны работать безубыточно. А что касается конкуренции с коммерческими банками – то, если в Германии государство гарантирует все займы KfW, то нам, например, не надо платить налог на прибыль. Это даёт нам возможность занимать деньги на более выгодных условиях нежели другие банки и давать взаймы на условиях ниже рыночных.


Вопрос: Одной из главных тем предстоящей дискуссии в Давосе будет кризис ипотечной системы США. Как этот кризис, с Вашей точки зрения, отразился на российских банках?


Дмитриев: ВЭБ эта проблема не затронула, так как мы не брали какие-либо крупные займы на международных рынках. Конечно, в целом стоимость заимствований будет выше, но мы сможем себе позволить брать новые кредиты – ведь у нас есть и суверенный рейтинг и такие преимущества, как освобождение от налога за прибыль


Вопрос: Приходится ли российским банкам, которые финансировали своё развитие за счёт крупных кредитов взятых на Западе, бояться сейчас за своё будущее?


Дмитриев: По-моему, ситуация в российской банковской системе в общем и целом вполне стабильная. Безусловно, российские банки были активными участниками международного межбанковского рынка, однако, в значительной степени, они не прибегали к использованию финансовых инструментов с высокой степенью риска. Если же какие-то трудности будут возникать, то они будут решаться либо за счет заимствований, либо за счет консолидации, слияний, поглощений в банковском секторе.


 


Руководитель и банк




  • Москвич Владимир Александрович Дмитриев в своем качестве председателя правления государственного банка ВЭБ (Внешэкономбанк – Внешнеэкономический банк) принадлежит к числу самых могущественных банкиров России. Дмитриев одиннадцать лет занимает руководящие посты в ВЭБ и с 2004 года является его главой. Он изучал международные экономические отношения и защитил кандидатскую диссертацию. После университета он находился на дипломатической службе. 53-летний Дмитриев считается банкиром Кремля.


  • Тот, кто захочет проникнуть в московскую штаб-квартиру банка, массивную крепость советских времен, для начала будет помещен в стеклянную капсулу и просвечен со всех сторон. Государственный ВЭБ всегда слыл секретным финансовым учреждением, надежно огражденным от внешнего мира. Если раньше банк в основном занимался управлением советским внешним долгом и государственными пенсионными фондами, то с 2007 года у него появилась новая задача: в качестве банка развития  финансировать модернизацию российской экономики и подыскивать интересные активы за границей.


  • Основу для этого Кремль заложил уставным капиталом в размере 202 млрд. рублей (5,6 млрд. евро), который в 2008 году должен быть повышен до 250 млрд. рублей. В последующем году уставной капитал должен будет дальше повышаться. ВЭБ является государственной корпорацией, то есть некоммерческой организацией. Хотя русские и взяли за образец немецкий KfW, однако российское государство не несет ответственности за обязательства и кредиты ВЭБ. Сумма баланса на 1 января 2007 года составляла в пересчете 8,3 млрд. евро.
Назад

Владимир ДМИТРИЕВ: "Развитие инфраструктуры не является самоцелью"

21 января 2008 года
#Публикации
Назад

Профиль
Федор Замятин
21 января 2008 г







Фото: НАТАЛЬЯ ЛЬВОВА

Российская экономика остро нуждается в длинных инвестициях, которые позволили бы обеспечить развитие стратегических отраслей. О том, как будет участвовать в решении этой проблемы государственная корпорация "Банк развития и внешнеэкономической деятельности", читайте в интервью с председателем Внешэкономбанка Владимиром Дмитриевым.


 


— Владимир Александрович, в условиях колоссальных поступлений в страну доходов от экспорта энергоресурсов и увеличения инвестиций реальной экономике не хватает дешевых и длинных денег. Иными словами, таких средств, которые чрезвычайно необходимы для реализации крупномасштабных проектов. Способен ли банк развития, созданный на основе Внешэкономбанка, решить эту проблему?


— Проблема получения дешевых и длинных денежных ресурсов на российском финансовом рынке существует.


И весьма остро. По данным МЭРТ, доля банковских кредитов реальному сектору экономики на срок более чем три года составляет примерно 15—18%. Во Внешэкономбанке объем таких кредитов в портфеле в прошлом году составлял 65%, а в предыдущие три года мы уверенно вписывались в параметры около 50%.


Мы понимали, чем должны и будем заниматься, уже тогда, когда только обсуждалось решение о создании на базе ВЭБа банка развития. Учитывая опыт других стран и международных финансовых организаций, мы существенно изменили структуру кредитного портфеля, нарастили его за счет длинных кредитов, одновременно сделав акцент на серьезные и крупные инвестпроекты. Мы активно занимаемся этой работой несколько последних лет. Так, в 2008 году мы намерены реализовать проекты на сумму в 2 трлн рублей. По нашим расчетам, ресурсная база банка и привлеченного капитала в ближайшей перспективе позволит примерно на 30% решить задачу по привлечению инвестиций в экономику страны.


— Понятно, что даже такие огромные суммы не должны распыляться по всей экономической "поляне". Вам придется следовать определенной логике при осуществлении своих инвестпроектов. Существует ли она сегодня?


— Основные направления нашей инвестиционной деятельности будут напрямую связаны с экономической политикой государства. Этот подход будет максимально подробно проработан в Стратегии развития Внешэкономбанка, которая сейчас находится в стадии активного обсуждения и будет вынесена на наблюдательный совет ВЭБа до 1 марта. Основные параметры и направления этого важнейшего для нас документа наблюдательный совет одобрил в конце декабря 2007 года.


Мы работаем в тех отраслях и на тех основных направлениях, которые вытекают из задач, поставленных президентом Путиным в его Послании Федеральному Собранию: увеличение темпов экономического роста, в том числе путем преодоления инфраструктурных ограничений, создания новых и модернизации действующих высокотехнологичных производств, рациональное использование природных ресурсов.


Для нас очевидно, что развитие инфраструктуры не является самоцелью, она должна и будет развивать экономику в целом, способствовать созданию новых производств, рабочих мест, освоению новых месторождений. Преодоление транспортных, энергетических, коммунальных и прочих ограничений роста даст в совокупности колоссальный мультипликативный эффект для развития государства.


Авиа- и ракетно-космический комплекс, судостроение, энергетика, в том числе атомная, машиностроение, электроника, лесной комплекс — ключевые для структурной перестройки нашей экономики и в некотором смысле прорывные с точки зрения внедрения инновационных технологий отрасли — в первую очередь нуждаются в длинных и дешевых ресурсах. Коммерческие банки в нужных объемах и на максимально выгодных условиях их дать не смогут в силу невысокой доходности и длительного периода окупаемости самых масштабных проектов в этих отраслях.


В конце прошлого года мы получили согласованный список проектов из МЭРТ и Минпромэнерго, предлагаемых ими к финансированию за счет средств Внешэкономбанка. Отрадно отметить, что 80% из этого перечня уже находится у нас в разной степени проработки, причем охвачены практически все отрасли, финансировать которые нам предписано Меморандумом.


— Каковы механизмы реализации основных направлений деятельности банка, его участия в инвестиционных проектах?


— Законом "О банке развития" и Меморандумом о финансовой политике предусмотрены различные формы участия банка в инвестпроектах. Мы вправе проводить экспертизу проектов, консультировать, участвовать в капитале хозяйственных организаций, кредитовать, учреждать и быть участниками различных структур и фондов, которые, в свою очередь, оказывают поддержку инвестиционным проектам. Как видите, объем финансовых инструментов для работы банка чрезвычайно велик.


— А лизинговые схемы?


— В конце прошлого года во время поездки с председателем правительства в Вологду обсуждался вопрос о технологическом переоснащении нашей лесоперерабатывающей промышленности, в частности целлюлозно-бумажных комбинатов и сопутствующих производств, работающих на замкнутом цикле. Именно лизинг — один из серьезнейших инструментов для такой модернизации. Сегодня, к слову, среди существующих лизинговых компаний совсем не много охотников работать с отраслями, которые не дают быстрой отдачи. Соответственно, и предприятий из наших приоритетных отраслей среди их клиентов немного. Например, в крайне востребованной сегодня цементной отрасли. Мы полагаем, что участие ВЭБа в лизинговых компаниях может обеспечить изменение этого дисбаланса.


— Можно ли решить проблему дефицита длинных денег в отечественной экономике только за счет ресурсов, находящихся в распоряжении институтов развития? Или же эта проблема требует принятия дополнительных системных решений?


— Как известно, в конце прошлого года институты развития получили 600 млрд рублей. И только один из них – Внешэкономбанк, — имея соответствующие полномочия, определенные и законом, и Меморандумом о финансовой политике, и специальным решением наблюдательного совета, я уже и не говорю о наличии банковской инфраструктуры, в состоянии эти деньги оперативно разместить и ими управлять. Все остальные, по сути, лишены этой возможности в силу нынешнего законодательства. Получается некое временное омертвление огромного ресурса. Вот и вырисовывается необходимость в системных решениях.


Они должны быть нацелены на эффективное использование мощного ресурса институтов развития, имея в виду в том числе стимулирование притока в экономику частных инвестиций.


— Что необходимо для того, чтобы ваши предложения были реализованы?


— В любом случае нужна законодательная инициатива, совместная слаженная деятельность всех государственных структур, имеющих отношение к развитию экономики.


При этом отмечу, что институты развития, я имею в виду, в частности, Инвестфонд, Российскую венчурную компанию, ГК "Роснанотех", особые экономические зоны, безусловно, способны сделать многое, но не все. Главное, чем они должны заниматься — и наш банк в том числе, — это входить в проекты, обеспечивать их инвестиционную привлекательность. А решение этой задачи сегодня невозможно без изменений в законодательстве. Эксперты полагают, что, например, для эффективного и масштабного запуска частно-государственного партнерства (ЧГП) необходимо внести изменения более чем в 100 законов и подзаконных актов. Зная проблемы, с которыми сталкиваются инвесторы, мы собираемся генерировать процедуру изменения ряда существующих нормативных актов. Мы не хотели бы, чтобы частные инвестиции тормозились сложностями и нестыковками законодательства.


Видим перед собой ориентир, чтобы на каждый рубль, вложенный со стороны государства, привлечь 3—5 рублей частных инвестиций.


— Вы считаете это реальным?


— Кто-то скажет, что нет. Скептиков действительно хватает. Им я бы ответил таким примером: сейчас банк рассматривает финансирование инвестиционных проектов в Калужской области совместно с местной администрацией, в которых, по подсчетам его разработчиков, каждый рубль государственных вложений привлечет почти 25 рублей (!) частных инвестиций.


— Отсюда логически вытекает следующий вопрос — о проектно-экспертной деятельности. Сохранились ли в России организации, способные разработать масштабные проекты, которые необходимы стране для поступательного развития, в частности те же инфраструктурные объекты?







Инвестиции Внешэкономбанка в создание нового промышленного района в Нижнем Приангарье составят 50 млрд рублей. Фото: ИТАР—ТАСС

— Вопрос очень своевременный и перекликается с предыдущей темой — о необходимости системных изменений. Вы совершенно правы: во многих ключевых для нас отраслях проектных организаций осталось крайне мало, да и их объективное состояние и готовность соответствовать потребностям нынешнего дня оставляет желать лучшего. Если посмотреть, допустим, на ситуацию в лесопромышленном комплексе, то обнаружится, что у нас осталось всего два института, причем один из них куплен финнами и переориентирован под интересы новых собственников. Ситуация, подобная той, что сложилась в лесной отрасли, складывается сейчас и в нефтехимии. Поэтому мы предлагаем в ряде важнейших отраслей создать или оставить действующие, равноудаленные от бизнеса проектные структуры, которые бы выступали в качестве центров отраслевой компетенции. Они должны быть независимыми и авторитетными экспертными институтами, в которые без опаски "раскрыть карты конкурентам" могли бы обращаться как крупные корпорации, так и небольшие компании.


В рамках финансирования строительства ЦБК в Нижнем Приангарье — а ЦБК не строились в нашей стране около 30 лет — мы пытаемся сейчас создать инжиниринговую компанию, которая была бы востребована всем нашим лесопромышленным комплексом. Как проектная организация, она будет предоставлять услуги по качественной экспертизе, в ней должны работать эксперты международного класса. При этом ее деятельность останется под государственным контролем. То же самое, я считаю, надо сделать и в станкостроении. Наверное, это вынужденная мера на данном этапе, но она призвана ускорить прорыв в приоритетных отраслях.


— К сожалению, Россия сегодня известна в экономическом мире почти исключительно как экспортер энергоресурсов. В задачи вашего банка входит поддержка высокотехнологичного экспорта. Как вы будете ее осуществлять?


— Поддержку промышленного экспорта мы будем обеспечивать как через создание системы страхования экспортных кредитов, так и через предоставление собственно целевых средне- и долгосрочных кредитов, таких как, например, "кредит покупателю", принятых в международной практике и направленных на финансирование поставок продукции российских экспортеров своим зарубежным контрагентам. Но мы более широко толкуем функции поддержки экспорта.


Помимо системы предоставления и страхования экспортных кредитов мы говорим и об обеспечении российских производителей высокотехнологичной экспортно-ориентированной продукции долгосрочными дешевыми ресурсами, и о создании импортозамещающих производств, которые бы могли значительно расширить базу российского экспорта.


Кроме того, таким образом решается и еще одна немаловажная задача, социальная — создаются новые рабочие места.


Мы осознаем, что экспортный потенциал России не всеобъемлющ, поэтому в первую очередь мы должны закрепляться на рынках, которые были традиционными для Советского Союза. Это, конечно же, рынки стран СНГ, Китая, Индии, Азиатско-Тихоокеанского региона, Среднего и Ближнего Востока, Латинской Америки. Там по-прежнему востребовано наше энергетическое оборудование, технологии по производству ядерной энергии.


Нуждаются эти страны и в военно-техническом сотрудничестве с Россией.


— Предполагает ли банк работать с малым и средним бизнесом? Как известно, в развитых странах он дает куда более значительную долю ВВП, чем в России. Наше правительство также предполагает усилить внимание к "малышам", чтобы и они вошли в число локомотивов экономического роста…


— У нас поддержка малого и среднего бизнеса является одним из ключевых направлений деятельности.


Другое дело, что мы самостоятельно не можем предоставлять кредитный ресурс субъектам малого и среднего предпринимательства и работаем либо через специально созданные для этого хозяйственные структуры, либо через коммерческие, как правило региональные, банки, для которых это направление профильное. Тем самым мы не только финансируем малый и средний бизнес, но и помогаем региональным банкам наращивать их капитальную базу, диверсифицировать структуру пассивов, развивая финансовый сектор экономики.


Это направление исключительно важное, поскольку пока большая часть финансовых ресурсов, предназначенных для малого и среднего бизнеса, оседает в структурах, связанных с торговлей, сервисом и обслуживанием. Считаем своей задачей изменить ситуацию, сделать акцент на кредитование предпринимателей, занимающихся промышленным производством, инновационной деятельностью, высокими технологиями.









Внешэкономбанк организует финансирование продаж самолетов семейства Superjet-100 как для российских, так и для зарубежных заказчиков. Фото: ИТАР—ТАСС

Назад

Синергический эффект участия

28 декабря 2007 года
#Публикации
Назад

Аналитический банковский журнал
12 (151)
28 декабря 2007 г.


В 2007 году (после нескольких неудачных попыток) на базе Внешэкономбанка создан Банк развития, который призван финансировать развитие стратегически важных для страны отраслей экономики и ее инфраструктуры. На днях Банк развития получил, наконец, значительные бюджетные ресурсы и может начать свою деятельность. О том, что планируется предпринять в первую очередь, и о технологии этой проблемы попросили рассказать Сергея Васильев заместителя председателя правления Внешэкономбанка.


- Несмотря на длительное обсуждение необходимости создания Банка развития в нашей стране и даже некоторый имеющийся, хотя и не слишком успешный, опыт в этой области, создан он именно сейчас, в 2007 году, и на базе Внешэкономбанка. Во многих других развитых и развивающихся странах такие банки уже существуют на протяжении длительного времени. Почему же мы так отстаем ?


Сергей Васильев: Создание Банка развития на базе Внешэкономбанка действительно стало одним из важнейших событий уходящего года в нашей стране. Именно в 2007 году наша экономика вышла на предкризисный уровень экономического развития 1990 года. И это существенно поменяло требования к условиям экономического развития. На первый план выходят инфраструктурные ограничения экономического роста. Та инфраструктура, которая была создана в советское время, была вполне достаточной для страны, когда происходило падение производства, а затем и его постепенный восстановительный рост. Инвестиции в инфраструктуру в последние 15 лет осуществлялись в весьма ограниченных масштабах, и это стало ограничителем экономического роста. В ответ на вызовы времени и был создан Банк развития.


— Каковы источники финансирования развития инфраструктуры?


Сергей Васильев: Развитие инфраструктуры может финансироваться разными средствами. Прежде всего - за счет бюджетных ресурсов. Но, к сожалению, бюджетных денег, с одной стороны, не хватает на все объекты, а с другой - нынешние механизмы инвестирования показали себя как достаточно громоздкие и неэффективные. То решение, которое недавно было предложено для крупных инфраструктурных проектов - создание инвестиционного фонда, - очень разумное, но позволяет работать одновременно с небольшим количеством крупных инвестиционных проектов, в то время как стране таких проектов нужны сотни. Основной причиной, по которой именно сейчас создан Банк развития, является возрастание потребности в таком институте, как инструмент масштабного финансирования инфраструктуры.


- С кого следует брать пример, на чьих ошибках учиться ?


Сергей Васильев: При создании Банка развития на базе Внешэкономбанка основными странами, чей опыт был для нас наиболее интересен и где эти банки очень успешны, стали такие страны: Германия, где был создан такой институт еще в период послевоенного восстановления; Корея, где подобный институт сыграл важную роль в индустриализации страны; Бразилия, где такой институт тоже был очень эффективен и до сих пор остается эффективным.


Из стран СНГ, на мой взгляд, наиболее интересен опыт Казахстана. Мы внимательно его изучаем. Там Банк развития был создан сравнительно недавно, но работает уже достаточно успешно. Более того, при разработке собственной документации мы в значительной степени опирались на казахстанские нормативные документы, поскольку эта страна является очень близкой нам и по структуре экономики, и по институциональной культуре.


— Каковы, на ваш взгляд, преимущества российского Банка развития ?


Сергей Васильев: Одно из принципиально важных преимуществ Банка развития заключается в том, что он обеспечивает очень высокий мультипликативный эффект от вложения бюджетных денег. Недавно в уставный капитал нашего банка из бюджета перечислено 180 млрд руб. С учетом собственных средств капитал Банка сейчас составляет 200 млрд. Это сумма не маленькая. Но ею не исчерпываются будущие возможности банка. На 200 млрд собственных средств банк может привлечь финансирование с международных рынков на сумму порядка 800 млрд руб. Таким образом, валюта баланса Внешэкономбанка в течение короткого срока (ближайшие 3-4 года) достигнет триллиона рублей. Тем самым на один рубль бюджетных вложений в уставный капитал банка мы можем привлечь 4 рубля с рынка. Но и это еще не все.


Финансирование проектов осуществляется, как правило, не в объеме нашего 100% участия, а на основе долевого участия Банка развития и других инвесторов. Мы ориентируемся на то, что в перспективе банк будет финансировать только 30% от инвестиций в крупные проекты. Еще 30% должен обеспечивать заемщик своими собственными средствами и активами. Оставшиеся суммы могут поступать из других источников. Мы рассчитываем, что это могут быть и бюджетные ресурсы, и средства международных финансовых организаций, и деньги сторонних инвесторов. Тут важен синергический эффект участия нескольких инвесторов в крупных проектах: в отдельности ни один инвестор такой крупный проект не потянет, зато инициатива Банка развития снижает риски и делает вложения более выгодными и для региональных бюджетов, и для частных инвесторов. При таком подходе оказывается, что валовый объем инвестиций на рубль вложений денег из бюджета дает соотношение 8:1. Иными словами, на рубль вложений из бюджета в уставный капитал Внешэкономбанка будет мобилизовано восемь рублей валовых инвестиций. Это очень хорошо. Если теперь подсчитать общую сумму, которую возможно привлечь в экономику в среднесрочной перспективе через Банк развития, то получается 1,5 трлн руб. Это немалая сумма - около $60 млрд, хотя понятно, что все потребности развития инфраструктуры она не закроет.


— И все-таки Банк развития — это государственный банк ? Каков его официальный статус ?


Сергей Васильев: Банк развития создан как организация с особым статусом. Это госкорпорация, которая функционирует на основе особого Федерального закона. Более того, на него не распространяется регулирование Банка России, у нас нет фондов обязательных резервов, нет налога на прибыль. Все финансовое регулирование осуществляется на основе Меморандума о финансовой политике банка, где установлены нормативы его деятельности.


— Какова структура управления Банка развития?


Сергей Васильев: Наблюдательный совет возглавляет премьер-министр, а состоит он из руководителей ключевых министерств. Это - высший коллегиальный орган, который определяет основные правила функционирования банка. Оперативная работа осуществляется председателем и правлением Внешэкономбанка. Председатель правления Банка назначается Президентом России, а члены правления утверждаются решением наблюдательного совета. Меморандумом о финансовой политике установлено также, что банк финансирует преимущественно длинные проекты, срок окупаемости которых - не менее пяти лет. Другой важный показатель - масштаб проекта - должен быть не менее 2 млрд руб., что отсекает от банка маленькие проекты.


— Вы сказали, что прибыль банка не облагается налогом. Каких финансовых результатов вы ожидаете от своей деятельности?


Сергей Васильев: В Меморандуме сформулирован принцип безубыточности деятельности Банка развития. Исходя из этого принципа Банк развития обязательно должен видеть окупаемость проекта, хотя в Законе, регулирующем нашу деятельность, прямо сказано, что "прибыль не является целью деятельности Банка развития". В то же время мы не ориентированы на максимизацию прибыли. Это означает, что наша процентная ставка будет существенно ниже рыночной. Она будет равна стоимости привлечения средств плюс маржа банка, определяемая нашими накладными расходами.


— Каковы основные направления деятельности Банка развития ?


Сергей Васильев: Инфраструктура, инновации, рациональное использование природных ресурсов, развитие малого и среднего бизнеса, поддержка промышленного экспорта. Это традиционные направления деятельности для большинства национальных банков развития. Плюс к этому нам утверждены определенные отраслевые приоритеты. Это отрасли преимущественно тяжелой промышленности, такие как авиация, космическая отрасль, судостроение, энергетическое и транспортное машиностроение, производство специальных сталей, атомная промышленность и атомная энергетика, деревообрабатывающая и целлюлозно-бумажная промышленность. Надо сказать, что Внешэкономбанк традиционно работает с этими отраслями. Эти отрасли в принципе достаточно трудны для частных инвесторов.


В настоящее время по заданию наблюдательного совета разрабатывается стратегия банка, где отраслевые направления его деятельности разрабатываются уже более конкретно. Скажем, не просто транспорт, а его определенные отрасли, к примеру, строительство федеральных дорог на условиях государственно-частного партнерства, реконструкция и строительство морских портов и портового хозяйства, развитие внутренних водных путей. Речь идет практически обо всех крупных отраслях, где нужны масштабные инвестиции. Примерно так же расписано по энергетике, по жилищно-коммунальному хозяйству.


— Получается, что Инвестиционный фонд финансирует крупные проекты. Банк развития также финансирует крупные проекты, связанные с развитием инфраструктуры, но несколько меньшего масштаба, т. е. те, до которых у федерального бюджета, федерального центра "руки не доходят", — проекты региональной составляющей. В то же время банк включается в финансирование проектов на конкурентном рынке на условиях соинвестирования с частным бизнесом, в том числе банковским. Тогда такое партнерство усилит конкуренцию и приведет к перераспределению рыночных сил.


Сергей Васильев: Меморандумом нам официально запрещено конкурировать с частными банками. Если какой-то проект даже в инфраструктурной сфере может быть профинансирован участниками рынка, к примеру коммерческими банками, то мы в такие проекты в принципе входить не должны. Иными словами, мы не должны создавать конкуренции для банков. Скорее наоборот, поскольку Внешэкономбанк не имеет филиалов, многие проекты в регионах будут осуществляться через региональные коммерческие банки, которые смогут взять на себя функцию доведения средств до заемщиков, а также осуществление контроля за эффективностью расходования средств. Эти банковские функции Внешэкономбанк не будет осуществлять. Его задача - провести оценку и фондирование проектов.


Поскольку региональная проблематика выходит на передний план, в банке создан специальный департамент по региональному развитию. В ближайшее время будут создаваться представительства в регионах. Задача представительств Внешэкономбанка - на местах изучать особенности и детали проектов, оценивать риски, связанные с ними, и предлагать проекты руководству.


Среди направлений, наиболее важных для регионального развития, на мой взгляд, можно выделить финансирование инфраструктуры малого и среднего бизнеса, создание технопарков, бизнес-инкубаторов. С точки зрения технологии финансирования мы будем отбирать на конкурсной основе региональные банки, которые и станут операторами ряда проектов. Эти банки и будут предоставлять кредиты малому и среднему бизнесу за счет кредитных линий Внешэкономбанка. Но технопарки и бизнес-инкубаторы Банк развития будет финансировать напрямую.


Второе направление, которое также связано с региональным развитием, - это создание инфраструктуры особых экономических зон, которое для Банка развития представляет существенный приоритет. Но я думаю, что мы будем вкладывать инвестиции в региональную инфраструктуру и в развитие также тех регионов, которые экономическими зонами не являются. Объекты приложения инвестиций во многом будут зависеть от того, какие проекты нам смогут предложить региональные администрации. Если будут интересные, хорошо проработанные проекты, то я уверен, что не будет никаких ограничений по тем регионам, куда банк будет вкладывать деньги.


 

Назад

Председатель Внешэкономбанка Владимир Дмитриев: "Банк развития — это не гарантия, а шанс"

24 декабря 2007 года
#Публикации
Назад

Известия
24 декабря 2007 г., Москва
АНДРЕЙ РЕУТ



 


"Инфраструктура — наиболее уязвимое место экономики" Председатель Внешэкономбанка Владимир Дмитриев — "Известиям"


Созданный в России Банк развития позволит возродить то, что когда-то называлось у нас "стройками века". По масштабу они превзойдут и строительство БАМа, и даже индустриализацию 1930-х годов. В разных регионах России появятся пояса освоения месторождений, новые заводы, транспортная инфраструктура и т. п. Председатель Внешэкономбанка Владимир Дмитриев рассказал в интервью корреспонденту "Известий" Андрею Реуту об амбициозных планах своего детища.


вопрос: Как получилось, что Внешэкономбанк был преобразован в Банк развития, но свой исторический бренд не потерял?


ответ: Так бывает только в исключительных случаях. Полгода назад Внешэкономбанк приобрел статус государственной корпорации "Банк развития и внешнеэкономической деятельности". Принимая закон о Банке развития, Госдума не упустила из виду многолетний опыт, международную репутацию и высокий инвестиционный рейтинг Внешэкономбанка. Согласитесь, если у банка за плечами 83 года безупречной службы, это дорогого стоит. Вот собственно поэтому наш бренд и был сохранен.


в: Почему вы стали Банком развития?


о: Мы три года продвигали идею и примеряли на себя роль такого банка. Привлекали за рубежом недорогие займы, финансировали в России инфраструктурные проекты и высокотехнологичный экспорт. Две трети выданных нами кредитов долгосрочные. Едва ли не первым Внешэкономбанк стал воплощать принцип государственночастного партнерства, войдя в проект развития Нижнего Приангарья.


в: На что рассчитывает государство, создав новый финансовый институт?


о: Наполнив Банк развития уставным капиталом в 180 млрд руб., государство сделало большую ставку. Оно рассчитывает, что каждый рубль наших инвестиций потянет за собой поток капитала предпринимателей. Что экономика преодолеет сырьевую однобокость, а стержнем экономического роста станут инновации. Что Россия будет на равных конкурировать с мировыми лидерами и войдет в первую пятерку по ВВП.


в: Какой круг задач очерчен перед банком?


о: Прежде всего инфраструктура, в которую государство по-крупному не вкладывалось лет двадцать. Бизнес готов осваивать целые пояса месторождений, строить заводы и горно-обогатительные комбинаты, тепловые и гидростанции. Таких проектов в планах компаний до 2015 года набралось на 700 млрд долл. Они сосредоточены главным образом в Сибири и на Дальнем Востоке. Но чтобы подступиться к запасам недр и промышленным площадкам, нужно еще вложиться в железные дороги, мосты, трубопроводы, линии электропередачи, коммунальные сети. Без инвестиций в инфраструктуру 90% проектов останутся просто на бумаге. Однако дополнительные затраты в десятки миллиардов рублей сделают проект нерентабельным и отобьют у частной компании желание инвестировать. Выход очевиден — инфраструктурные расходы возьмут на себя Инвестфонд и на коммерческих условиях Внешэкономбанк. Так сходятся в одной точке интересы государства и бизнеса, проекты государства и бизнеса, инвестиции государства и бизнеса. Наш банк — мост между ними.


в: Какие козыри есть у Банка развития по сравнению с коммерческими банками?


о: Кредиты под инфраструктурные проекты мы можем предоставить на много лет. К примеру, на дороги М4 "Дон" или Западный скоростной диаметр — на 25—30 лет. Может быть, самое важное тут для инвесторов и заемщиков, что быстрая и максимальная прибыль вовсе не цель Банка развития. Главный козырь Внешэкономбанка — это крупные займы, на долгий срок, под сравнительно низкий процент.


в: Кроме инфраструктуры у Внешэкономбанка ведь немало других приоритетов.


о: Точно. В их числе авиастроение и ракетнокосмический комплекс, атомная промышленность, судостроение, оборонка, машиностроение, деревообрабатывающая промышленность. По сути мы автоматически включаемся в инновационные проекты в этих отраслях. Скажем, в авиапроме банк будет финансировать создание истребителя пятого поколения, в судостроении — строительство судов для освоения северных месторождений. Отдельной строкой идут поддержка малого и среднего бизнеса, страхование высокотехнологичного экспорта.


в: Помимо закона о Банке развития правительство приняло Меморандум о финансовой политике. Для чего он банку?


о: А в нем правительство и закрепило наши приоритеты. Меморандум — это своего рода инвестиционный путеводитель банка. Меморандум зафиксировал, что проекты, в которых мы участвуем, должны быть не дешевле 2 млрд руб. и окупаться не раньше чем на шестой год. Среднесрочных и долгосрочных проектов в портфеле банка будет не меньше 80%. Иными словами, распыляться банку не положено.


Меморандум установил систему контроля за работой банка — наблюдательный совет во главе с председателем правительства, отчет по международным стандартам, внутренний и внешний аудит.


Работа банка и правительства над меморандумом была поиском тонкого баланса между оперативной самостоятельностью менеджмента и необходимым контролем государства, между стремлением банкиров отбирать наиболее "вкусные" проекты и интересами государства в долгосрочных, порой малорентабельных инвестициях в инфраструктуру и инновации. При этом меморандум установил грань финансового риска, которую банк переступать не может.


в: Меморандум принят, что дальше?


о: Следующий шаг — это стратегия банка до 2012 года. Ее основные положения мы сейчас обсуждаем с правительством. В этом документе мы еще подробнее пропишем, чем Внешэкономбанк станет для национальной экономики. В пятилетней перспективе он превратится, образно говоря, в насос по перекачке ресурсов с международного и внутреннего рынка капитала в российскую экономику. В итоге наш кредитный портфель вырастет примерно с 200 млрд руб. до 750 млрд руб.


в: Не маловато для экономики?


о: Действительно, голод на инвестиции огромный. Но взгляните и на обратную сторону медали. Чтобы нарастить почти вчетверо портфель кредитов и при этом поддерживать финансовую устойчивость, Внешэкономбанк должен привлекать с рынка в среднем по 8 млрд долл. в год. Сколько найдется в России банков, которым под силу держать такой график пять лет подряд? в: Каков совокупный приток инвестиций? о: Если строго в цифрах, то как минимум 30% проектов, финансируемых банком, будут осуществляться на принципах государственно-частного партнерства. При этом инвестиции частных компаний и других инвесторов в каждом проекте составят не менее 70%. Таким образом, в наших проектах можно рассчитывать как минимум на удвоение потока стороннего капитала.


в: У частного инвестора на первом плане прибыль, у вас — интересы государства.


о: Мы в самом деле, как некоммерческая структура, прибыль во главу угла не ставим. Но никто не поймет нас, если большинство реализуемых проектов будут убыточны и банк просто начнет проедать капитал. Отсюда обязательный для Внешэкономбанка критерий — безубыточность. Этого от нас требуют закон, меморандум и наблюдательный совет. Поэтому мы должны не только с умом работать по каждому проекту, но и держать в голове все сделки банка, чтобы в целом не допустить убытка.


в: Что станет ядром инвестиционной политики банка?


о: Конечно, проекты развития территорий. Комплексное развитие Южной Якутии, Забайкалья, программа "Урал промышленный —Урал полярный" целиком базируются на ГЧП и имеют поддержку Инвестфонда. Для нас это как отмашка государства — включайтесь. И в той или иной форме мы уже интегрируемся в эти проекты. Их общая стоимость более 1,2 трлн рублей, доля государства — 239 млрд рублей. По опыту работы с проектом Нижнего Приангарья мы понимаем, что именно такие "освоенческие" проекты способны качественно изменить экономику регионов и существенно ускорить ее рост. Постройка Богучанской ГЭС, предприятий металлургии, лесопереработки, цементного завода не просто займут делом еще 12 650 жителей, они дадут людям современные профессии на самых передовых производствах. Они дадут новое самоощущение жизни в России.


в: Названные проекты, в общем-то, на слуху. А что у вас нового на подходе?


о: В перечисленных проектах Внешэкономбанк играет, что называется, вторым номером, присоединяясь к уже вышедшим на федеральный уровень и завязанным на Инвестфонд проектам. Однако мы не стоим на месте. Банк намерен стать инициатором проекта "Развитие территории Севсиба", коренным образом затрагивающего экономику Ханты-Мансийского округа, Томской и Иркутской областей, Красноярского края. Речь идет о строительстве железной дороги протяженностью 2 тысячи километров и реализации на прилегающих пространствах не менее 20 инвестиционных проектов — добыча и переработка газа, черная и цветная металлургия, атомная и гидроэнергетика, химия и лесопромышленный комплекс. Стоимость Севсиба, по разным схемам освоения, от 30 до 50 млрд долларов. Партнерство государства и бизнеса предопределено здесь самой сутью проекта.


О Севсибе говорили месяц назад в Красноярске. Там на заседании президиума Госсовета во главе с президентом Владимиром Путиным обсуждали, как нам дальше развивать транспортную инфраструктуру.


Применительно к Севсибу, чтобы скоординировать деятельность банка, ОАО "РЖД" и администраций четырех регионов, территорию которых пересечет железная дорога, Внешэкономбанк готов профинансировать самый ранний этап — структурирование проекта. В первую очередь это затронет финансирование подготовки бизнес-планов промышленных предприятий и финансирование оценки стоимости строительства объектов инфраструктуры.


в: Когда мы поименно узнаем проекты, которые банк будет поддерживать?


о: Думаю, в ближайшие три месяца Внешэкономбанк согласует с министерствами предметный перечень финансирования проектов в энергетике и металлургии, ракетнокосмической промышленности, авиапроме и судостроении, транспортном и энергетическом машиностроении, деревообработке и оборонной промышленности. Полагаю, организовать финансирование ряда проектов мы сможем без задержки. Такой опыт у Внешэкономбанка есть, и, к примеру, сейчас мы имеем открытые кредитные линии иностранных банков на 2,4 млрд долларов. Будет также согласован список предприятий, производящих высокотехнологичную продукцию, чьи экспортные амбиции поддержат государство и Внешэкономбанк.


в: Государственно-частное партнерство возможно только в инфраструктуре?


о: Я уверен, что и в отраслевых проектах найдется место ГЧП и место это не будет последним. Просто инфраструктура сегодня — наиболее уязвимое место экономики. Чем больше сюда придет частных и госбанковских капиталов, тем лучше. В инфраструктурных проектах места хватит всем — частным компаниям и банкам, зарубежным институтам развития.


У нас есть замысел создать Национальный центр государственно-частного партнерства. Понятно, что здесь должна идти работа по совершенствованию законодательства в сфере ГЧП. Чтобы партнерство заработало на полную мощность, необходимо, по оценке экспертов, внести изменения в уже существующие нормативные акты и заново принять еще 128. Центр будет предлагать модели привлечения российского и зарубежного капитала в проекты ГЧП.


в: Когда деньги, вложенные в Банк развития, начнут приносить реальную пользу?


о: Сегодня в России складывается национальная система институтов развития — Инвестфонд, особые экономические зоны, госкорпорации, включая Внешэкономбанк. Государство уже инвестировало в институты развития более 1 трлн рублей. И это не благотворительность. Это трезвый расчет и понимание того, что мы получим от каждого из них, — в тысячах километрах дорог и ЛЭП, в новых производствах и рабочих местах, процентах роста ВВП. Наконец, в той атмосфере, в которой живет страна с преображенной экономикой.


Что касается Банка развития, то ряд экспертов сокрушаются по поводу утраты госсобственности, перешедшей в его уставный капитал. Но разве эта собственность размывается? Она не может быть потеряна государством, потому что госкорпорацию нельзя ни приватизировать, ни искусственно обанкротить. Эта собственность работает и приумножается в России.


Мне представляется беспочвенным скепсис тех, кто сомневается в перспективах Банка развития. Впрочем, спор тут разрешит время. Куда хуже, по-моему, ожидание чуда и немедленного результата. Надо ясно понимать, что Банк развития не краткосрочный, а стратегический инструмент. Первые годы банк будет в основном вкладываться в "длинные" проекты. Зримый эффект, реальная отдача от его деятельности появятся через несколько лет. Банк развития — это не гарантия, а шанс.








Назад

Как расшифровать ГЧП

5 декабря 2007 года
#Публикации
Назад







05 Декабрь 2007
Время новостей (Россия)
223
(c) 2007 Vremya Novostey, DLS. All Rights Reserved.

Станет ли государственно-частное партнерство (ГЧП) реальным инструментом, который поможет росту экономики, увеличению инвестиций, обновлению инфраструктуры, реализации новых проектов - тема "круглого стола" в редакции "Времени новостей". В нем приняли участие заместитель председателя правления Банка развития - Внешэкономбанка Сергей ВАСИЛЬЕВ, директор Центра стратегических исследований Банка Москвы Алексей ВЕДЕВ и директор Института регионального развития Булат СТОЛЯРОВ. Вел "круглый стол" главный редактор "Времени новостей" Владимир ГУРЕВИЧ.


Гуревич: Тема этого "круглого стола" лишь на первый взгляд кажется "узкой". На самом деле за нею стоят триллионы рублей, огромные потребности и не меньшие интересы, общественные и коммерческие. Тема не то что созрела, она стоит в полный рост. У государства появились деньги, и оно проводит активную экспансию в экономике. Это вызывает массу вопросов, а также критики и опасений. Но, по крайней мере, все согласны: есть несколько ключевых областей (среди самых очевидных - инфраструктура), где активное участие государства не просто желательно, а необходимо. В одних случаях оно само выходит на рынок, в других - должно создавать условия, чтобы он развивался. Как оно взаимодействует с теми, кто на рынке работает, возможно ли между ними партнерство? Не принудительное, а взаимовыгодное. ГЧП в мире вещь не новая, в России о нем тоже не первый год говорят, но то, что уже сделано, и даже то, что уже сказано, совершенно не соответствует масштабу проблемы. Что может дать экономике и обществу механизм государственно-частного партнерства, каков вообще этот механизм, что в нем первично - государство или частный бизнес. Какова роль государственных денег и создаваемых государством институтов, способен ли, в частности, Банк развития стать своего рода локомотивом этого процесса, учитывая его статус и возрастающие ресурсы. Имеется ли в природе законодательство по ГЧП, нужно ли тут вообще специальное законодательство, на что можно опираться из существующих нормативных актов и чего не хватает. Наконец, есть ли представление, в каких отраслях и каких регионах партнерство выглядит наиболее актуальным?


Взаимные обязательства


Столяров: Не соглашусь, что ГЧП в России не оформлено. За достаточно короткий период у нас создана целая палитра конкретных инструментов государственно-частного партнерства. Это и инвестиционный фонд со своими алгоритмами, где на сегодняшний день предусмотрены три формы финансирования со стороны государства. Это и особые экономические зоны трех типов. Это и Банк развития. Это и Российская венчурная компания и венчурный фонд как дочерняя структура инвестфонда. Это и отдельный венчурный фонд в отрасли коммуникаций, который курирует Министерство связи. Это и создающиеся как грибы после дождя отраслевые госкорпорации по решению конкретных государственных задач: "Олимпстрой", "Роснаннотех", "Росатом" и т.д. Все это формы распоряжения госденьгами и госрешениями в определенных алгоритмах для определенных целей.


Васильев: Плохо, что мы не начали с определения. Вот, например, само по себе привлечение частных инвестиций под государственные деньги - это еще не есть ГЧП. Или просто кредитование госбанком частных заемщиков - это не государственно-частное партнерство. ВТБ вот дает кредиты частным заемщикам, нормальная, обычная работа на рынке. ГЧП же - это особый инструмент. На мой взгляд, отличительная особенность ГЧП то, что четко зафиксированы взаимные обязательства бизнеса и государства.


Ведев: Я поднял определение МЭРТ. ГЧП - это сотрудничество на контрактной основе между государственными органами, органами местного самоуправления и бизнесом. При этом сохраняется со стороны государства жесткий контроль за объемом и качеством предоставляемых услуг.


Васильев: В этой связи хочу сказать о Банке развития. Мы не являемся госорганом. То, что мы подписываем, - это не обязательство государства. Наши деньги гарантированы не государством, а нами. Это надо понимать. А в этом определении речь идет о госоргане. Вот инвестфонд - это да.


Столяров: Ключевое слово - "контрактность". И здесь важна форма заключения в рамках Гражданского кодекса договоров между инвестором и государством в части взаимных интересов и обязательств по реализации проекта. Еще три-четыре года назад отношения государства и инвесторов в части госинвестиций не регулировались никакими контрактными обязательствами. Обязательства государства никак не были закреплены ни в рамках федеральных целевых программ (ФЦП), ни в рамках федеральных адресных инвестиционных программ (ФАИП). И для инвестора было особым упражнением - попытаться как-то зафиксировать интересы и обязательства государства. Очень важно, что теперь и инвестфонд, и особые экономические зоны, и все, что связано с венчурным инвестированием, в обязательном порядке регулируется инвестиционными соглашениями, в рамках которых государство и бизнес заключают некий договор. С одной стороны, это является основным преимуществом механизма ГЧП, с другой - главным источником риска, поскольку государство у нас пока не очень умеет договариваться, большой практики правоприменения нет, и все это происходит в известном правовом вакууме.


Гуревич: То есть на уровне законов ГЧП не прописано? Нужно ли это прописывать?


Васильев: Не нужно это прописывать, это понятие, скажем так, академическое.


Гуревич: Из того, что мы уже услышали, получается, что о ГЧП можно говорить, во-первых, как о партнерстве в широком смысле. Государственные структуры, госденьги взаимодействуют с рынком и негосударственными структурами в самых разных формах - предоставление кредитов, выпуск облигаций и т.д. Во-вторых, мы подобрались к более четкому определению ГЧП, такому партнерству, где существуют контрактное право и соответствующие договорно-правовые отношения. Вопрос: на сегодня есть ли хотя бы один пример такого ГЧП?


Зачем и почему


Васильев: Откуда вообще возникает весь этот механизм? Страна испытывает огромную потребность в инфраструктурных вложениях. Есть две причины, по которым для этого нужно привлекать частный сектор. Первая - денег бюджета при всем кажущемся изобилии на это не хватает. Второе - присутствие частного экономического расчета позволяет по-настоящему повысить эффективность реализации проекта. Когда есть частник, свой интерес он должен соблюдать, расчеты будут более точными. Это еще не гарантия, конечно, но важное условие.


Гуревич: То есть посыл тут такой, что государству, во-первых, не хватает денег и, во-вторых, некоего рыночного контроля. Поэтому оно в партнерство к себе приглашает бизнес. А если ситуация обратная? Частный инвестор готов осуществить проект, допустим, тот же Дерипаска в Нижнем Приангарье, но у него проблемы с инфраструктурой, нет дорог и т.д., и уже он предлагает партнерство.


Васильев: В любом случае в этом проекте должен быть так называемый внешний эффект. Когда нет внешних эффектов, тогда нет основания для ГЧП. Вот эффект от дороги. Дорога - хороший пример, где есть внешний эффект.


Ведев: Я предлагаю взглянуть на проблему партнерства немного под другим углом, сверху. Во-первых, с точки зрения задачи поддержки положительных темпов экономического роста. После финансового кризиса в 1998 году последовательно менялись факторы роста национальной экономики. Сначала производство росло за счет резкой девальвации и импортозамещения, потом экономический рост обеспечило резкое увеличение цен на нефть и прочее сырье на мировом рынке. Наконец, сейчас основными факторами роста выступает расширение потребительского и инвестиционного спроса. Данная фаза развития выглядит неустойчивой, поскольку именно сейчас и стоит стратегический выбор дальнейшего развития - за счет инвестиций и инноваций (дающих принципиально иное качество экономического роста) или за счет природной ренты. Возможные сценарии дальнейшего развития расписаны подробно в программе до 2020 года Минэкономразвития. Непонятно, что сам МЭРТ выбирает - инерционный путь развития, энергосырьевой или инновационный. И в рамках этих трех сценариев содержание ГЧП приобретает совсем разное звучание.


Гуревич: Разное по содержанию, а по форме? По масштабам необходимых ресурсов тоже разное?


Ведев: Деньги нужны в любом случае. Второй момент состоит как раз в том, что у нас наблюдается дефицит внутренних сбережений в частном секторе. Это иллюзии, когда говорят о каких-то избыточных сбережениях населения - они все известны. В этом году мы оцениваем этот дефицит примерно в 25 млрд долл. только в банковской системе. И фактически есть два источника пополнения этого дефицита. Это либо международные заимствования, либо государственные средства. Фактически у нас три года происходило так, что стабфонд и валютные резервы хранились там, а мы занимали у них почти в таких же объемах. Так вот деньги есть либо на внешнем рынке, либо у наших денежных властей - это и Минфин, и Центральный банк. И если наше правительство все же решится на использование накопленных от продажи сырья средств, то неизбежно станет вопрос о государственно-частном партнерстве - если, конечно, мы заинтересованы в их эффективном использовании.


Столяров: Важны и деньги, и идеи. Мы наблюдаем рост инвестиционных возможностей государства, не обеспеченных идеями. При этом бизнес прошел в этом отношении довольно большую эволюцию. Сейчас все компании так или иначе обладают программами и стратегиями развития, вполне материальными инвестиционными планами, которые будут реализовываться в рамках паспортов конкретных инвестпроектов. По нашему перечню инвестиционных проектов с объемом инвестиций от 50 млн долл., которые планируются к реализации на территории России более или менее заметными компаниями - и частными, и государственными, до 2015 года в экономику страны будет вложено порядка 700 млрд долл. Но в этом списке нет ни одного проекта, который не имел бы инфраструктурных ограничений. Всем что-то надо: одному - энергетику, второму - железную дорогу, третьему - автодорогу, четвертому - мост. По нашей оценке, строительство необходимой инфраструктуры под эти проекты на 700 млрд долл. потребует как минимум 400 млрд долл. Вот поле для инвестиционной активности государства.


Гуревич: И как с этим поступать, с этим валом намерений и отсутствием инфраструктуры?


Столяров: ГЧП в развитом мире, в первую очередь в Западной Европе, связано с амбицией государства привлекать частный капитал к строительству инфраструктуры. Отсюда востребованность прежде всего инструментария концессий. Но у нас концессии, скорее всего, потерпят крах. Посмотрите на статистику работы отборочных органов инвестиционного фонда. Имеется более 20 уже одобренных проектов и определенное представление о готовящихся заявках. Это в основном комплексные проекты развития территорий, где вложения в развитие инфраструктуры позволят реализовывать инвестиционные проекты в самых разных отраслях. В этих проектах, как правило, государство отвечает за инфраструктуру - транспорт, энергетику. И только в момент появления подписи государства под инфраструктурными обязательствами бизнес может начинать строительство промышленных объектов. Это основной магистральный вектор ГЧП, по статистике инвестиционного фонда, более 80% проектов именно такие. И это очень показательно.


Почем километр


Васильев: Я хотел уточнить по поводу дорог. А что, дороги строить не нужно?


Столяров: Нужно.


Васильев: Без частных денег?


Столяров: В России сейчас, безусловно, только за государственные деньги. Но любой западный инвестконсультант в заключении на проект строительства автодороги напишет, что в рамках таких тарифов на проезд, такой концепции освоения придорожной полосы и такой цены за километр дороги концессионное предприятие работать не будет.


Васильев: А обычные "хайвеи" тоже у нас не проходят? Что, вообще нет схемы, по которой можно привлечь частного инвестора к строительству дорог в России?


Столяров: У нас стоимость километра строительства автодороги превышает западные аналоги в пять-десять раз. Какими тарифами на проезд, какими придорожными услугами частному инвестору такие вложения отбить?


Гуревич: Ну если только справа по ходу казино, а слева...


Васильев: А почему сложилась такая ситуация?


Столяров: Это вопрос к строительной отрасли, СНиПам, ГОСТам и т.д.


Гуревич: Поскольку строительство дорог - типичный пример ГЧП и концессионная форма наиболее распространена, то вот эти нереальные цены, условия, тарифы - как они возникают? Кто и как со стороны государства ведет переговоры?


Столяров: Чтобы показать прибыльность или хотя бы безубыточность проекта, вслед за завышенной стоимостью инфраструктуры частные инвесторы вынуждены искусственно увеличивать тарифы. Бизнес всегда обманет государство, при любом алгоритме.


Гуревич: Спасибо. Но выше говорили, что если государство само, прямо из бюджета, будет инвестировать, то неизбежны потери. И нужен частник, он лучше считает, соблюдает интерес. Теперь, оказывается, и в присутствии бизнеса тоже все выглядит не очень красиво. Может, проблема все-таки в выборе партнеров?


Васильев: Бизнес, без сомнения, всегда обманет государство. Но если этот бизнес будет выступать подрядчиком в строительстве на госденьги, то он гораздо на большую сумму обманет государство, чем если будет иметь дело с частным оператором проекта.


Гуревич: Хорошо, а ваш банк может выступать в качестве такого партнера?


Васильев: Для Банка развития проблема ГЧП сейчас ключевая. Потому что у нас задача - инвестирование в инфраструктуру. Но, входя в такие проекты, мы неизбежно столкнемся с ситуацией, что присутствия государства и нашего присутствия еще недостаточно. Допустим, мы дали свои деньги, государство дало деньги из бюджета - это путь в никуда. Все разворуют. Поэтому мы вынуждены исходить из тройной схемы, чтобы мы дали свои деньги, государство готово какую-то часть дать свою, но обязательно должен быть частный заемщик. Так автоматически возникает ГЧП. Что порты возьмем, что дороги - любую инфраструктуру, хоть коммунальную, водоканалы - всюду возникает конструкция ГЧП. Она неизбежна, этим все равно придется заниматься.


Инструменты и институты


Столяров: Можно ли озвучить, с какими инструментами Банк развития планирует входить в партнерство, какова "продуктовая линейка"? Кредитование - понятно...


Васильев: Вхождение в капитал.


Столяров: Проектное финансирование...


Васильев: Да. Гарантии банка...Честно говоря, по инвестиционным, по инфраструктурным проектам, я думаю, тут ничего сверхсложного не будет. Венчурное финансирование - вопрос обсуждается. Думаю, то, что будет делать банк в инновационной сфере, тоже будет касаться инфраструктуры, но уже инновационной сферы. Вложения в базовую инфраструктуру технопарков, например.


Гуревич: Получается, что этот банк в том виде, в каком он сейчас развивается, фактически выглядит пока единственным институтом...


Столяров: А инвестфонд?


Гуревич: Инвестфонд - это не организация. Это кошелек. А банк содержит в себе и кошелек, и способы наполнения кошелька, помимо изначально полученных денег, и механизм - во всяком случае, он предполагается. Такой институт способен работать на рынке. А вот инвестфонд - это прежде всего наличие денег.


Столяров: Неправда. В инвестфонде есть продуктовая линейка, есть правила доступа к этим деньгам, есть алгоритм прохождения решений. Все достаточно прозрачно, хотя есть и свои трудности...


Васильев: Нет только института. Проблема в том, что чиновники - это люди в наименьшей степени способные, чтобы оперировать подобными инструментами.


Гуревич: Я об этом и говорю. МЭРТ не может выдавать кредиты и участвовать в ГЧП. И Минрегион не может. Они могут намечать приоритеты и разработать нормативы. Не более. Это не рыночный институт.


Столяров: Хорошо. А в Казахстане, например, инвестиционный фонд - юридическое лицо в форме открытого акционерного общества. Значит ли это, что инвестфонд там тоже не является инструментом ГЧП?


Васильев: Он является в том случае, если у него есть контрактные обязательства государства. Что касается нас, то, повторю, нам неизбежно придется очень плотно заниматься организацией государственно-частных партнерств при реализации наших проектов. Мы будем вынуждены, если отсутствует нормативная база, писать в правительство, чтобы поменяли законы. Не решим проблемы организации ГЧП, вообще не решим проблему финансирования инфраструктуры.


Гуревич: В Норвегии государство в значительной степени контролирует нефтегазовый сектор, там существует механизм прямого экономического участия государства в проектах. У государства часть акций, часть прибыли, часть инвестиций и финансовой ответственности. И у частного инвестора со своей стороны. Это понятные формы. Мы пока о такой не говорим.


Столяров: Почему? Формально она существует - "взнос в уставный капитал" когда бизнес вкладывает свою долю в создание предприятия, государство вкладывает свою, и в результате произведенных усилий они делят капитал этого предприятия. Но, судя по полуторагодовому опыту работу инвестфонда, эта форма не востребована, ни один заявитель, за исключением одного проекта с участием АФК "Система", ей не воспользовался. Почему? Потому что логика частного инвестора проста: вы, государство, развиваете инфраструктуру, а мы, бизнес, - предприятия, и не приведи господь получить государство в партнерах в капитале предприятия или в совете директоров. Пусть государство наслаждается владением инфраструктурой.


Гуревич: Вопрос: кто и, главное, как будет наслаждаться инфраструктурой, без которой не будет и предприятия?


Васильев: Кто обеспечит инфраструктуру? Как будет эта инфраструктура окупаться? В этой инфраструктуре огромное количество внешних эффектов. Почему бюджетные деньги тратятся на инфраструктуру? Потому что это дает большую отдачу только в масштабах экономики, но не в конкретном проекте.


Столяров: В финансовой модели проекта "Комплексное развитие Нижнего Приангарья" заложены 34 млрд руб. госинвестиций только в инфраструктуру. Выгода государству какая? Через налоги нового промышленного района.


Васильев: Для государства все нормально. Только банк налоги не собирает. Банк, финансируя инфраструктуру, должен окупить проект через денежный поток, а не через налоговый поток. Порт, например, нормально. Мы строим порт, его деятельность приносит прибыль, не только налоговый поток. Таким образом банк возвращает вложенное.


Ведев: Встает вопрос возвратности и невозвратности - если возвратности, то какой.


Васильев: Сейчас скажу. Мы должны отбить инвестиции. У нас написано, что прибыль не является целью Банка развития. Но получать ее нам все равно необходимо. Если мы не будем получать прибыль, капитал банка будет проедаться. На самом деле мы должны хотя бы восполнять уровень капитала. Проблема в том, что будет очень сильное давление на банк с целью снижения процентной ставки. Держать маржу низкой - один из основных вызовов банку. Второй вызов - заимствования. До 2007 года с этим было все в порядке. А что будет в 2008-2009 годах? Стартовать мы будем с государственных денег. Но затем занимать мы будем на международных рынках капитала.


Гуревич: Когда вы будете выходить на международный рынок, то сможете привлекать ресурсы под невысокий процент.


Васильев: Мы не можем получить более высокий процент, чем суверенный рейтинг. Мы суверенный рейтинг уже имеем. Деньги будут дешевыми.


Гуревич: Соответственно и давать вы можете довольно дешево?


Васильев: Естественно. Но это не будет совсем дешево. LIBOR+1,5-2%. Думаю, никак не меньше. Причем получать мы будем в долларах, а давать в рублях. Это отдельная тема. Еще одна - это соотношение собственных и привлеченных средств.


Столяров: Какое вам кажется разумным?


Васильев: В Казахстане для Банка развития 2:1. Мне кажется разумным соотношение 3:1.


Столяров: Это очень интересная тема, с какой эффективностью должен работать госкапитал через разные инструменты. В свое время Герман Греф был убежден, что в инвестфонде каждый рубль госинвестиций должен сгенерировать на уровне проектов пять рублей. На самом же деле за рамками зафиксированных в проектах гособязательств осталась вся социальная и коммунальная инфраструктура, все инвестиции регионального уровня. Если же считать более корректно, казахские 1:2 - похоже на правду.


Васильев: Тут две разные "эффективности", два мультипликатора. Первое - сколько на рубль уставного фонда мы можем взять с финансового рынка. Думаю, по привлечению 5:1 это предел или даже 4:1. То есть на 250 млрд уставника еще 1 трлн мы привлечь сможем. Наверное, в ближайшие пять лет это предел. Это первое. Второе: мы же не будем на сто процентов финансировать проекты. Весь вопрос в том, сколько на наш рубль придет не наших инвестиций, может быть, не обязательно частных. Это могут быть деньги международных финансовых организаций. Важно, сколько на рубль наших денег придет других инвестиций в экономику. Считаю, 25% наших и 75% других - это максимум, и этого тоже будет очень трудно достигать.


Гуревич: По поводу привлечения средств. Если не ошибаюсь, недавно на Госсовете, который проходил в Красноярске и обсуждал проблему транспорта и вообще инфраструктуры, зашла речь о выпуске "инфраструктурных" облигаций. Каковы перспективы такого инструмента?


Васильев: Ключевой вопрос опять, как структурирован сам проект. Для облигаций принципиально важна инженерная, финансовая состоятельность проекта. Вообще же это огромный ресурс привлечения средств для инфраструктуры. При этом государство должно взять на себя часть рисков по проекту. Если риски не будут закрыты, облигации просто не разойдутся. Я бы начал с региональных, муниципальных облигаций, ориентированных на конкретный проект. И отработать технологии. Бюджеты ряда регионов в хорошем состоянии. Там будут хорошие условия привлечения.


Ведев: Напомню, что в последние несколько лет доля ценных бумаг (в том числе и облигаций) в банковских активах снижается (сейчас на уровне 10%).У населения в наличной валюте, может быть, 10 млрд долл., от силы 20 млрд. Получается, что у нас внутри денег нет.


Васильев: На международном рынке есть. Но в принципе такие длинные облигации очень хорошая вещь для пенсионной системы. Поэтому вложения в инфраструктурные облигации - один из вариантов вложения пенсионных средств. Короче говоря, это очень реальная вещь. Для западного инвестора этот инструмент тоже будет вполне привлекателен. Опыт других развивающихся стран, которые выпускают такие облигации, тоже об этом говорит.


Гуревич: А облигации институтов развития?


Васильев: Облигации Банка развития тоже возможны. Причем мы можем выпускать и облигации для финансирования конкретного инвестпроекта. Для инвесторов это тоже может быть интересно. Но нам, честно говоря, было бы более выгодно выпускать облигации общего назначения для финансирования и давать в конкретный проект свои кредитные деньги - 20-25% с тем, чтобы остальная часть суммы пришла от частных клиентов, потому что тогда мультипликативный эффект гораздо больше.


Банк и банки


Гуревич: Есть ли представление о том, кто еще из существующих и создаваемых структур сейчас способен заниматься развитием ГЧП?


Васильев: Фонд развития ЖКХ способен?


Столяров: О нем известно еще меньше...


Васильев: "Роснанотех", наверное, способен...


Гуревич: А, например, муниципальный Банк Москвы, допустим, на уровне регионов?


Ведев: Банк Москвы максимально нацелен на работу с регионами, на кооперацию с Банком развития. Нами охвачено 65 регионов. Стратегическим является расширение работы в регионах, прежде всего в ЦФО. Этот округ не располагает заметными природными ресурсами. В то же время здесь достаточно приемлемый уровень развития обрабатывающей промышленности. При реализации инновационного сценария развития России перед предприятиями региона открываются перспективы устойчивого роста. К тому же реализация инвестпрограмм естественных монополий формирует реальный спрос на их продукцию. Для Банка Москвы приоритетным является сотрудничество с предприятиями обрабатывающего сектора. Однако масштабность задачи возрождения промышленности требует максимальной кооперации с государственными органами и институтами развития. Более того, естественным препятствием выступают инфраструктурные ограничения. Здесь комплекс проблем, который не может быть решен лишь крупным банком, как, впрочем, и только самим государством.


Васильев: В принципе крупным банкам, таким как ВТБ, Сбербанк, трудно вести много больших проектов. Для коммерческого банка это тяжело. Там и нормативы сразу летят. С другой стороны, есть четкий критерий, что Банк развития не может вести проекты, которые могут вести коммерческие банки. Вопрос только, как понять и доказать, кто что может. Вообще же одна из идей в том, что Банк развития сможет сотрудничать с коммерческими банками в реализации проектов. Мы, скажем, могли бы оценивать кредиты, а техническую работу может делать и коммерческий банк. Если говорить о бразильском банке развития, то они практически все проекты реализуют через коммерческие банки. То есть техническая работа ведется банком-агентом. А Банк развития проводит технико-экономический анализ, решает глобальные задачи. Управление проектами может делегироваться коммерческому банку. Вопрос открытый. Скорее всего он будет решен положительно, поскольку будет экономия издержек.


Ведев: С моей точки зрения, это даже неизбежно.


Главный партнер - общество


Гуревич: Попробуем теперь вернуться от важных деталей к принципиальным вещам. В ГЧП все-таки что первично - государственное или частное?


Васильев: Считаю, что государственное. Поскольку есть внешние эффекты. Ключевое понятие - это внешние общественные эффекты, генеральный эффект для общества, а эта сфера обычно является сферой государственного регулирования. Скажем так, если бы это было возможно, если бы были деньги в достаточном количестве у государства, если бы был эффективным механизм реализации, то все эти проекты могло бы вести само государство. Но, во-первых, так не получается. А во-вторых, инициатором проекта ГЧП может быть не государство, а частник. В мире, кстати, все это называется Public private partnership - общественно-частное партнерство. Это более правильно. Не state private, а public private. Главным в ГЧП должно быть общество.


Гуревич: Может, вместо угрожающего ГЧП лучше нейтральное ОЧП?


Столяров: Тогда, боюсь, назовут просто ЧОПом... Что касается происхождения проектов, то они возникают из самых разных мотивов самых разных инициаторов. Так, проект "Комплексное развитие Нижнего Приангарья" вырос из указа Путина о необходимости достроить Богучанскую ГЭС в условиях корпоративного конфликта "Базэла" и РАО "ЕЭС". И изначально мы придумывали не новый промышленный район, а всего лишь гипотезу о потенциальных потребителях электроэнергии БоГЭС. Отсюда возникла концепция комплексного развития района и двухэтапный формат ее реализации. Проект "Комплексное развитие Южной Якутии", крупнейшего на сегодняшний день промышленного района, структурировался от государственного замысла. Президент Республики Саха (Якутия) Вячеслав Штыров поручил Институту региональной политики подготовить программу развития этой территории с использованием ГЧП-инструментария. Мы провели аудит всех возможностей, составили лонг-лист перспективных предприятий, прошлись по отраслевым инвесторам и отобрали шорт-лист. Через полгода это воплотилось в бизнес-планы и инфраструктурные схемы нового промышленного района с определением государственных и частных обязательств. Проект "Комплексное развитие Забайкалья" сформировался по инициативе группы компаний "Метрополь", владевшей лицензиями на разработку месторождений, которые без государственной поддержки никак не превращались в предприятия. На территории перспективного освоения сейчас натуральная экономическая пустыня, вообще ничего нет с точки зрения инфраструктуры. Так новый промышленный район возник на основе планов частного инвестора по реализации конкретных проектов. Каждый проект складывается по-разному. Но для меня абсолютно важным для первоначальной оценки проекта является наличие реального частного или государственного инвестора. И капитализация компании должна соответствовать тем обязательствам, которые она собирается взять.


Гуревич: Ну когда уже есть конкретное предприятие или хотя бы лицензия на месторождение, то эффект просчитать можно. А когда есть просто идея, что "надо развивать регион", то как тут считать?


Столяров: Тут есть две возможности. Первая - когда существует инвестиционный замысел, который нереализуем без госинвестиций в инфраструктуру. Подгоним инфраструктуру, появятся предприятия, и все будет хорошо. Другая возможность - создание крупных инфраструктурных створов, таких как Транссиб. Сейчас разрабатывается створ из Иркутской области через Якутию в дальневосточные порты, включающий нефтепровод, газопровод, энергомост, автодороги, железные дороги. В этом случае мгновенных эффектов в виде появляющихся одно за другим предприятий на уровне подготовки проекта и инвестсоглашения не увидеть, мультипликатора соотношения государственных и частных инвестиций 1:5 не получить. На стадии структурирования мультипликатор будет 1:2 или даже 1:1. Зато в перспективе он вырастет до 1:20, 1:30 и выше. Просто речь идет о принципиально другой сетке освоенности страны. В рамках этих двух крайностей сегодня существует вся палитра инструментов ГЧП.


От проекта до рассвета


Гуревич: С одной стороны, мы испытываем огромный инвестиционный голод и потребности, с другой - масса людей, готовых вкладывать деньги, жалуется на жуткий дефицит хорошо проработанных инвестпроектов.


Васильев: Да уж. И это для нас реальная проблема.


Ведев: Я участвовал в проекте Всемирного банка по исследованию регионов России в 1990-1991 годах. Мы делали достаточно детальное анкетирование предприятий для выяснения возможности их восстановления, роста, адаптации к рыночным условиям. И у меня ощущение, что как не было тогда производственных проектов, так и сейчас нет.


Гуревич: Становится ясно также, что глобальной проблемой для строительства инфраструктуры, в том числе в форме ГЧП, станут давно устаревшие строительные нормы и правила, СНиПы, и т.д. Если они настолько удорожают проекты, то никаких государственных и частных денег не хватит, и международные инвесторы тоже не пойдут. Поскольку как же это все окупить? Отсюда угроза того, что такая форма, как, например, концессии при дорожном строительстве, на которую возлагаются большие надежды, задействована не будет. Ну построят два-три объекта. Так мы просто разоримся под разговоры про инфраструктуру. Государство, видимо, должно взять на себя функцию пересмотреть эти нормы, а кто же еще?


Васильев: Изменить СНиПы будет чрезвычайно сложно. Будет колоссальное сопротивление. Дороги строят по всей стране. Пострадают все подрядчики. Изменение СНиПов пустит под нож целый класс производителей.


Гуревич: При этом совершенно ясно, что нормальное развитие, конкурентная позиция в международном разделении труда без решения инфраструктурных проблем, какими бы они ни казались бездонными в силу наших расстояний, СНиПов и т.д., недостижимы. Мы уже фактически уперлись в смысле экономического роста в инфраструктурные ограничения. И от того, какой механизм решения инфраструктурных проблем будет заложен, зависит, будет ли развиваться страна. На мой взгляд, самая большая проблема российской экономики, если совсем кратко, - низкая эффективность. И пока за счет внешней конъюнктуры мы могли получать хорошие эффекты, это нас не било. Как только эти источники роста нивелировались, так встает вопрос по большому счету о существовании нашей страны с ее масштабами. При этом ясно, что проблема может быть решена именно совместными усилиями государства и бизнеса. Хорошо, что у нас появились хотя бы приблизительные ресурсы, чтобы начать этот процесс. Каким образом начать его на базе тех ресурсов, которые уже есть, и на базе тех институтов, которые только-только вырастают? Это должны сделать структуры или экспертные группы, пусть даже они будут конкурирующими, которые находятся на стыке между государственными интересами и рынком. Можно надеяться, что когда начнутся конкретные проекты, мы столкнемся со всеми нестыковками в механизме ГЧП. Но без его появления нас ждут снижение темпов развития и рост издержек. И такой прогноз очевиден не на следующие 20 лет, а 5-7 лет.


Ведев: В программе МЭРТ до 2020 года даже в инновационном сценарии запрограммирован рост издержек. Реальная зарплата растет до 2020 года быстрее производительности труда. Получается, что относительно низкая эффективность заложена даже в инновационном сценарии.


Васильев: Проблема в том, что сейчас опережающий рост зарплаты по сравнению с производительностью труда обеспечен нынешними условиями внешней торговли, которых стопроцентно уже не будет. Поэтому закладывать это невозможно.


Ведев: Сегодня у нас, без сомнения, и инфраструктурные ограничения, и проблема модернизации. Сейчас мы не можем расти за счет дополнительной загрузки мощностей. Потому что даже если они есть, то не подходят по качеству. Не совсем понятно, как реализовывать масштабные программы наших естественных монополий - спрос на модернизацию оборудования в рамках уже утвержденных инвестпрограмм существенно превышает возможности обеспечивающих отраслей (и по импорту тоже есть ограничения). Получается, что мы должны инвестировать и в поставщиков. Поэтому мы обречены на государственно-частное партнерство. И не только в том, что касается инфраструктуры, но также и обрабатывающей промышленности.


Столяров: Вернусь к проблеме самого партнерства. По формальным признакам Россия - одна из самых оснащенных ГЧП-инструментарием страна. Все механизмы известны, опубликованы алгоритмы доступа и правила использования, проводятся конкурсы и отбираются пилотные проекты. При этом реальных инвестиций еще нет, реальных ГЧП-строек не началось. На эту ситуацию наслаиваются риски, связанные с правовой необеспеченностью всего ГЧП. По экспертным оценкам, более 124 законов нуждаются в поправках для того, чтобы имеющийся ГЧП-инструментарий стал сколь бы то ни было легален. Плюс уже обсуждавшиеся инженерные риски, а также отсутствие цементных заводов и промышленности стройматериалов под эти стройки. Плюс риски демографические: где взять рабочую силу на реализацию запланированных проектов? Плюс фискальная политика государства, зачастую противоречащая политике инвестиционной. А в дальнейшем обнаружатся риски более системные, связанные с огромной паузой в реализации крупных инвестиционных проектов в стране. У нас просто никто не умеет этого делать, от проектных организаций до госчиновников.


Васильев: Я бы все же добавил оптимизма. В последние годы я сталкиваюсь со многими менеджерами государственных и частных проектов. Надо понимать, что произошла смена поколений менеджеров. Пришли люди с западным образованием. Возникает совершенно другая управленческая культура. Если бы тема ГЧП возникла в 1995 году, я бы сказал, что это невозможно, в том числе невозможно было функционирование Банка развития. Потому что не было людей. Сейчас я говорю, что люди есть. Это довольно важно, потому что есть грамотные люди, которые могут все хорошо посчитать и которые знают технологии организации. В принципе таких людей довольно много. Это то, что помогает запускать достаточно сложные проекты. Есть люди с системным мышлением - с западным образованием и российским опытом для того, чтобы запускать сложно структурированные проекты.


Гуревич: Если нас послушать, то вообще ничего не получится: давайте нам другую страну, и тогда, может быть, мы попробуем. Но 10-15 лет назад никто ведь не представлял ни сегодняшнего строительства, ни банков, ни автопарка, ни даже бытовой техники. Мы просто уперлись в другой этап. Вот если мы не захотим это признать, тогда останемся на этом или, еще хуже, пойдем вниз. Что касается непосредственно темы "круглого стола", то ничего другого, кроме движения с двух сторон - в данном случае не бизнеса и государства, а по уровню решения проблемы, придумать нельзя. С одной стороны, постепенно снимать макропроблемы, включая расчистку законодательства и т.д. И с другой - это движение к конкретным проектам государственно-частного партнерства, где можно продемонстрировать какие-то приличные образцы. Заодно они обнаружат те проблемы, о которых мы пока и не знаем. Если появились кадры, которые хотя бы способны подойти к этим проблемам, если возникли структуры, которые призваны этим заниматься, - это хоть что-то для начала. Только не будем выдумывать того, чего явно не будет. Не надо опять "пятилетку в три года", не надо на один свой рубль якобы ждать десять, хотя на самом деле ждем только пять. Или два?






Назад

Зачеркнуть диагноз

22 октября 2007 года
#Публикации
Назад

ВРЕМЯ НОВОСТЕЙ
Номер выпуска: 193 (1835)
22.10.2007


Непогожий осенний день превратился в настоящий праздник для маленьких москвичей, пришедших в эту субботу в галерею Зураба Церетели. "Солнечный день" -- именно так называлось это мероприятие, которое уже не в первый раз
проводится Научно-исследовательским институтом детской онкологии и гематологии Российского онкологического научного центра имени Блохина и Внешэкономбанком. Участниками его стали 70 врачей, медперсонал и 250 маленьких пациентов -- детей, которым еще недавно был поставлен страшный диагноз рак. Теперь все они здоровы. И это не чудо. Благодаря помощи профессиональных специалистов и поддержки ВЭБ, который на протяжении уже десяти лет оказывает помощь центру и считает эту программу приоритетной, все детские переживания и опасения родителей за их жизнь остались позади.


Счастливые лица, улыбки и песни под аккомпанемент композитора Евгения Крылатова вызвали столько положительных эмоций! А от желающих выйти на сцену, чтобы поздороваться с настоящим Клепой -- артистом Сергеем Балабановым и Печкиным -- Александром Вдовиным, станцевать вместе с клоунами Владом Руденко и Давидом Левицким, которые затем дарили детишкам замысловатые фигурки, сделанные из воздушных шариков, просто не было отбоя. Выступления детских коллективов, артистов цирка, взрослых певцов переносили детей и взрослых в сказочный мир сказки, где все всегда  заканчивается хорошо.


По словам директора НИИ детской онкологии и гематологии, заместителя директора центра имени Блохина РАМН Мамеда Алиева, цель этого мероприятия -- привлечь внимание всех заинтересованных организаций к проблеме онкологии
вообще и детской, в частности, которые не вошли в число приоритетных государственных программ. "Если брать статистику детской смертности в России, то на первом месте стоит травматизм, на втором -- онкологические заболевания. И если травмы являются проблемой социальной, то онкология -- медицинской", -- считает Мамед Алиев. За десять минувших лет в области лечения онкологических больных было сделано немало новых открытий. Изменилась терапия этих больных, появились новые методы высокодозного лечения, с помощью стволовых клеток. Стало лучше качество жизни этих детей, что позволяет в 90% случаев у больных саркомой сохранять конечности. Ежегодно в России раком заболевает 15 детей на каждую тысячу населения. И 80% из них, в случае если болезнь диагностирована на ранних стадиях, выздоравливают.


Многие новации НИИ стали возможны благодаря помощи ВЭБ. По словам начальника отдела общественных связей банка Натальи Салмановой, такая поддержка осуществляется комплексно и на долгосрочной основе, чтобы видеть результаты
сотрудничества. ВЭБ оказывает помощь Первому детскому хоспису для детей с онкологическими и гематологическими заболеваниями. И не только. Два года назад ВЭБ подарил центру имени Блохина оборудование для эндоскопических
операций. В прошлом году -- многофункциональный операционный стол. Сейчас помог приобрести необходимое оборудование для проведения операций и поствосстановительного периода, когда пациенты пребывают в реанимации. Это мониторы, аппаратура для слежения за непрерывностью дыхания, сердцебиением и так далее.


Ежегодно ВЭБ устраивает праздник "Солнечный день", куда приглашает детей, которые прошли успешное лечение в онкоцентре и благодаря которому они смогли преодолеть недуг или приближаются к этому. По мнению врачей, такие праздники играют огромную роль в трудном процессе адаптации пациентов, которые находятся на стадии выздоровления. В общении со сверстниками, которые зачеркнули страшный диагноз, они приобретают неоценимый опыт для борьбы с болезнью.


 


Ольга ЕРМОЛИНА

Назад

Решить проблемы, которые бизнес не решает

24 сентября 2007 года
#Публикации
Назад

http://www.vremya.ru/print/187574.html">Время новостей, N°173
24 сентября 2007


В этом году российские власти анонсировали создание целого ряда новых государственных структур, призванных помочь решению важных проблем в самых разных сферах -- от стимулирования научно-технических инноваций до модернизации жилищно-коммунального хозяйства. Одним из первых (в июне 2007 года) получил государственную регистрацию Банк развития и внешнеэкономической деятельности (Внешэкономбанк), созданный на базе Внешэкономбанка СССР с участием капиталов Российского банка развития и Росэксимбанка. Своим мнением о роли и месте Банка развития в российской экономике в интервью обозревателю «Времени новостей» Михаилу ВОРОБЬЕВУ делится директор Института народнохозяйственного прогнозирования АН России академик Виктор ИВАНТЕР.

-- Виктор Викторович, с необходимостью появления в России структуры, подобной Банку развития, были согласны практически все. Но относительно его задач, сферы деятельности, да и причин, обусловивших важность его создания, мнения разные.

-- Давайте рассуждать просто. Есть ли сегодня необходимость создавать специальную структуру, которая бы занималась торговыми сетями? Нет. Это то, с чем бизнес не просто справляется, а хорошо справляется. Но есть сферы, в которые бизнес не идет. За все это время был построен хотя бы один крупный нефтепровод, газопровод? Что бизнес -- забыл про это, не видел, не хотел? Иными словами, есть вещи, которые бизнес сегодня делать не может. Это первое.

Второе обстоятельство. Мы говорим, что сидим на экспорте нефти, газа и т.д. Версия про то, что мы бросим добывать нефть и газ и все начнем писать компьютерные программы, ими торговать, -- это, конечно, глупость. Есть у нас ресурсы, и, совершенно естественно, мы будем ими торговать. Но наряду с этим нам хотелось бы, чтобы продавали еще и продукцию машиностроения. Чем отличается продажа нефтегазового сырья от продажи продукции обрабатывающих отраслей? Все сырье продается по системе «оплата против поставки». Что касается обрабатывающей промышленности, машиностроения, то почти все продается в кредит. Поэтому без соответствующей финансовой инфраструктуры такую продукцию продать нереально.

Если мы не будем предоставлять кредиты на покупку продукции нашего высокотехнологичного экспорта, никакого экспорта не будет. Скажем, энергетическое машиностроение -- один из очень требовательных к высоким технологиям секторов. И дело исключительно дорогое. Если мы не предоставим нашим клиентам удачных кредитных условий, мы проиграем все тендеры. И проигрываем тендеры именно поэтому.

-- При этом сама продукция вполне конкурентоспособна...

-- Более того, думаю, что в ряде случаев вообще уникальна. Мы выстроили такую энергетическую систему, с которой живем 15 лет без серьезных капиталовложений. При всех недостатках энергосистема очень приличная. И энергетическое машиностроение всегда резко отличалось в лучшую сторону по своим качественным характеристикам, скажем, от станкостроения. Но повторю, что самое качественное, самое эффективное оборудование сразу никто не покупает, такого не бывает. Только в кредит.

Мы делали расчеты прогноза для сельхозмашиностроения. Выяснилось, что по цене и качеству комбайны вполне конкурентоспособны. Но сейчас ситуация такова: есть, допустим, договоренность о покупке, а потом вдруг покупатели уходят. И все потому, что конкуренты предлагают лучшие финансовые условия, кредиты, рассрочки платежей и т.д. Конечно, у нас есть коммерческие банки. У нас, безусловно, сложилась современная банковская система, но она имеет одну особенность: у нее денег нет. Понятно почему. Основные деньги идут от нашего сырьевого сектора, которые делятся на две части: первая идет собственникам, и они, к сожалению, значительную часть средств держат за рубежом. Вторая часть идет государству, которое в значительной степени тоже держит за границей. Я имею в виду финансовые резервы. Таким образом, сегодня российским коммерческим банкам денег на масштабные проекты, тем более с длительным сроком окупаемости, не хватает. Поэтому нужна мощная государственная структура, которая бы выполняла в том числе задачи продвижения российских товаров за рубеж.

Причем подобная ситуация не является уникальной. Япония имела точно такую же в конце 40-х -- начале 50-х годов. Там было создано два банка -- Банк развития, работавший на внутреннем рынке, и банк, который поддерживал внешнюю торговлю.

У нас эти функции было решено объединить в одном банке. Причем и банком вполне его назвать нельзя. Он банк только в том смысле, что дает деньги в кредит. Но при этом не преследует цели получить коммерческую прибыль. Его задача состоит только в том, чтобы деньги не пропали, а были эффективно использованы. Речь о заработке на высокой процентной ставке не идет. Внешэкономбанк чем хорош: известный бренд, который не путают с другими. И второе -- есть люди, которые имеют соответствующий опыт работы.

-- Если такой банк был так нужен, то почему он создан только минувшим летом?

-- Мы много лет говорили о том, что такая структура нужна, что она не является конкурентом коммерческих банков, так как работает в совершенно другой области -- там, куда не идет свободный капитал. Однако все эти разговоры обрели содержательную форму только сейчас. Дело в том, что мы находились в тяжелом кризисе, потом выходили из него. То есть не было условий для развития экономики. Сегодня ситуация принципиально другая. Экономика растет быстрее оценок аналитиков -- как правительственных, так и независимых. Как либеральных, так и антилиберальных. Следовательно, когда экономика «поехала», надо ее поддержать.

Для такой поддержки и создан Банк развития. Прежде всего его задача заняться проблемами инфраструктуры. Мы говорим в первую очередь о производственной инфраструктуре: дороги, энергетические сети, порты, аэродромы и т.д.

Чтобы представить важность проблемы, приведу пример. Дальний Восток -- мы взяли и отделили одну часть России от другой. Рискну сказать, может, жесткие слова: Российская Федерация -- это коммерчески неэффективное пространство. Если исходить из коммерческих соображений, то нам этот Дальний Восток вообще не нужен. И когда император строил железную дорогу Санкт-Петербург -- Владивосток, он не преследовал коммерческих целей. Это был скреп. Скреп страны.

В чем сейчас проблема -- в разрыве. Как сделать так, чтобы связи укрепились? Надо укрепить пространство, ликвидировать разрыв. Если у нас скорость поездов будет в два раза выше, значит, и Дальний Восток станет в два раза ближе. Если качество автодорог между регионами будет в два раза лучше и машины будут ездить в два раза быстрее, если тарифы на авиатранспорт будут в два раза ниже, значит, Дальний Восток будет в два раза ближе. Для этого необходима модернизация железнодорожного транспорта, дорог и портового хозяйства. Выясняется, что бизнес это делать не может. И не нужно это на него вешать. Для этого создан соответствующий финансовый институт, который используется для таких решений, -- Банк развития. Причем, повторю, банк в кавычках, который не должен конкурировать с коммерческими банками.

-- Подобные опасения звучали во время обсуждения проекта создания Банка развития...

-- Естественно, звучали. Но идеологически это банк не для того, что делают коммерческие банки. В действительности это банк для развития бизнеса. Он должен создавать такие условия в определенных секторах, чтобы бизнес пришел в эти сектора. Банк развития немного работает как бы в «обратном направлении». Представьте, мы выстраиваем регионы по инвестиционной привлекательности. Куда должен идти Банк развития? Он должен идти в регионы с низкой инвестиционной активностью, чтобы создать условия для роста такой привлекательности. В этом смысле он работает против правил. Против правил, по которым строится бизнес.

Есть сектора, где бизнесу вообще делать нечего. Это, например, оборонно-промышленный комплекс. Существует такое наивное представление, пришедшее из ХIХ века, что оборонно-промышленный комплекс -- это «пушки вместо масла» и т.д. Это было правильно в ХIХ веке, абсолютно неправильно уже в ХХ и уж точно неверно в начале ХХI века. Почему Европа благополучно отстает по технологическому развитию от США? Исключительно от глупости: не тратит деньги на военные разработки, а военные разработки определяют основные прорывы в технологиях. Фундаментальной науки недостаточно. Как правило, когда говорят об эффективных прорывах, они идут через военные НИОКРы. И здесь Банк развития тоже может сыграть свою роль.

Есть и другого типа инфраструктура -- внутрисекторальная. Скажем, если мы считаем, что наш аграрный сектор должен нас кормить, то совершенно понятно, что ему нужна, например, инфраструктура семеноводства и племенного животноводства. Мнения о том, что каждый фермер или даже агрохолдинг будет создавать свои системы, -- это несерьезно.

Возможно, что Банк развития может поучаствовать в создании подобных инфраструктур.

Еще одна проблема -- проектное дело. Мы имели колоссальные проектно-исследовательские институты. Эта сеть в целом была неэффективна, избыточна. Но теперь мы ничего не имеем. Можно все что угодно покупать. Но покупка проектов -- это полная остановка в развитии. К тому же это безумно дорого.

-- А в чем здесь роль банка?

-- В создании такой новой проектной инфраструктуры на современном уровне, которая затрагивает все отрасли, все сектора, все регионы. Создание масштабных проектных структур -- дело государственное. И Банк развития тоже должен приложить к этому руку. Бизнес сам это не сделает. Он хочет прийти, заказать и купить готовое. И надо такую возможность ему предоставить.

-- Насколько эффективны подобные структуры развития за рубежом? Достигли ли они поставленных целей?

-- Целей они достигли. Что касается эффективности конкретных проектов, реализуемых при поддержке этих банков, то было как всегда. Были суперэффективные, а были неудачные. Никто от этого не застрахован. Но тут двойной контроль. С одной стороны государственный, в том числе через наблюдательный совет. С другой стороны финансовый. Банку выдали бюджетные деньги. Он их отдает на реализацию того или иного проекта. Банк должен получать их обратно. Если деньги возвращаются, хорошо. Если нет, это уже контрольный звонок. В этом смысле структуры развития принципиально отличаются от просто бюджетного финансирования. Что тут надо иметь в виду? Что это ни в коем случае не государственные капвложения в советском виде. Не дай бог создавать какие-нибудь государственные строительные тресты и тому подобное. Не об этом речь идет. Речь идет об отработке нормальной системы: деньги государственные, контроль государственный, оценка проектов государственная. А дальше работает бизнес. Но в соответствующих рамках, конечно.

Но есть по меньшей мере одна серьезная проблема. С чем мы столкнулись? То, что из 70 млрд руб. инвестиционного фонда, уже созданного у нас в стране, использовали только 3 млрд, -- это не случайность. Это значит, что мы оказались не готовы по качеству проектов. А ведь сделать качественный проект стоит приличных денег, 10% от инвестиций -- это нормально. Кто будет за это платить? Кто вложит деньги в проектирование до утверждения проекта и выделения средств на его реализацию?

-- Размер уставного капитала Банка развития должен составлять не менее 70 млрд руб. Правительство намерено передать банку 250 млрд руб. Достаточно ли этих средств для решения тех масштабных задач, которые поставлены перед банком?

-- В перспективе этих денег будет недостаточно. Но сегодня проблема совершенно другая: имеющиеся средства надо рационально и эффективно использовать. Нет лимита денежного, есть содержательный. И конечно, требовать от вновь созданной структуры, чтобы она уже с завтрашнего дня начала работать на полных оборотах, нереально и не нужно. Но есть достаточно короткий, плотный срок, в течение которого мы должны видеть, что выделенные ресурсы потрачены. Если они просто останутся на счетах, это так же плохо, как если бы они были неэффективно использованы.

В том числе в связи с этим перед Банком развития стоит проблема филиальной сети. Создавать ли собственную филиальную сеть или основываться на банках-агентах? Я сторонник сочетания. В федеральных округах надо иметь филиалы, а дальше основываться на банках-агентах из числа коммерческих банков.

Еще одна проблема в том, и, как мне кажется, ее тоже не так просто решить, является ли банк прямым инвестором или кредитором последней инстанции. Думаю, здесь нет правила. Тут возможен гибкий подход, надо обеспечить банку свободу маневра.

-- И какой это, по-вашему, «короткий и плотный» срок?

-- Думаю, что в течение пяти лет Банк развития займет место, которое ему предназначено. По нашим оценкам, предстоящее десятилетие мы должны двигаться с темпом роста более 8%. Мы не видим серьезных ограничений для этого: ни энергетических, ни людских и т.д. Раньше меня даже обвиняли в избыточном оптимизме. А сейчас смотрю сводки «Росстата» и понимаю, что попадаю в пессимисты. Мы для ВВП прогнозировали 8%, а не для промпроизводства. А промышленность показывает очень существенный рост.

Это значит, что у нас действительно рыночная экономика. А рыночная экономика, я много лет об этом писал, доказывал, эффективнее плановой. Это мы и получили. Это не значит, что она идеальна, нет в мире идеальных экономических моделей, но она работает. И там, где она может справляться, она справляется. Но есть места, экономическая теория называет их «провалами рынка», где бизнеса нет. Для ликвидации этих «провалов рынка» и предназначен институт банков развития. Как только экономика начинает развиваться нормально, благополучно, так эти институты отходят на второй план. Но благополучие вечным не бывает. Вспомним: как только возник энергетический кризис в начале 70-х годов, власти всех серьезных стран включились в решение этой проблемы. Не вместо бизнеса, а вместе с бизнесом.

Моя позиция такова: всякая благополучная экономика по определению либеральна. Что в нее вмешиваться, если там все благополучно. А вот то, что от либерализма происходит благополучие, нам по крайней мере подтвердить не удалось. И там, где провал, необходимо эффективное вмешательство.

-- Прежний Внешэкономбанк являлся государственной компанией, которая управляет пенсионными накоплениями граждан, не выбравших частную управляющую компанию. Эта функция перешла и Банку развития. На ваш взгляд, должен ли Банк развития заниматься пенсиями?

-- Очень трудная проблема. Мы бежали впереди паровоза и придумали накопительную систему пенсий в условиях, когда у нас никакой пенсионной системы вообще нет. У нас есть система социальных пособий, в том числе по возрасту. Почему? Не по злонамеренности, не потому, что мы не знаем, как устроена пенсионная система. А потому, что при этой зарплате никакая пенсионная система невозможна. Человек может накапливать только тогда, когда живет уже сегодня благополучно. Тогда он думает о завтрашнем дне. А когда сегодня он еле-еле сводит концы с концами, то все бессмысленно. Поэтому и существуют «молчуны», то есть граждане, которые не выбрали частную компанию для управления своими пенсионными накоплениями. Если приставать с требованиями определиться с инвестированием пенсионных накоплений к молодому человеку, у которого накопления составляют 3 тыс. руб., он вас пошлет. Самым грубым образом. Но когда эти накопления будут 60 тыс. руб., тогда отношение к этим деньгам будет другое. Люди начнут интересоваться и скорее всего выберут частную управляющую компанию, где доходность инвестирования этих накоплений выше.

-- А сейчас-то что делать Банку развития с этими накоплениями?

-- Самое главное -- не надо лишних движений, не надо суетиться. Придумали некую систему... Какая ни есть, но она уже есть. Будем считать, что у этого банка есть еще одна сфера деятельности. Если объем пенсионных накоплений примет совершенно другие масштабы, то этот сегмент должен быть отделен от основной деятельности банка. Согласитесь, это совершенно другая проблема: при инвестировании пенсионных средств преследуются коммерческие цели, а Банк развития коммерческих целей не преследует.

-- Как вы смотрите на перспективы Банка развития в сегодняшней экономической ситуации?

-- Я с оптимизмом смотрю на его будущее при условии, что он будет работать так, как мы с вами говорим. Конечно, есть опасность, что так не получится, но надо сделать все возможное, чтобы получилось. Неверно, что Банк развития гладкая, накатанная дорога и т.д. Надо преодолеть целый ряд проблем, занять свое место в экономике. С одной стороны, не мешать бизнесу, а с другой -- решать те проблемы, которые бизнес не решает. Что мне кажется опасным? Если вдруг мы этот банк бросим на решение социальных проблем. Для этого он совершенно не предназначен.

Назад

Выступление Генерального секретаря ШОС Б.К.Нургалиева на заседании Совета Межбанковского объединения ШОС

15 августа 2007 года
#Публикации
Назад

(г.Бишкек, 15 августа 2007 года)


Уважаемый Владимир Александрович!


Уважаемые главы делегаций! Дамы и господа!


Я благодарен за возможность участвовать в сегодняшнем важном форуме.


Одним из приоритетных направлений деятельности Шанхайской организации сотрудничества является обеспечение поступательного, активного развития экономического взаимодействия государств-членов и государств-наблюдателей. Заложена солидная правовая база для работы ШОС в данной сфере, включая такой основополагающий документ, как Программа долгосрочного многостороннего торгово-экономического сотрудничества.


Нашими странами совместно определены такие приоритетные направления сотрудничества, представляющие общий интерес для всех государств-членов ШОС, как транспорт, энергетика, информационные и телекоммуникационные технологии. Запущена работа веб-сайта «Региональное экономическое сотрудничество Шанхайской организации сотрудничества». Отработан механизм регулярных встреч министров, отвечающих за внешнеэкономическую и внешнеторговую деятельность. Значительная работа по реализации принятых решений осуществляется в рамках 16 соответствующих специальных рабочих групп по различным направлениям.


Установлены связи и развивается сотрудничество ШОС с такими организациями как СНГ, ЕврАзЭС, ПРООН, ОЭС, Азиатский банк развития и ЭСКАТО ООН. При финансовом содействии двух последних структур осуществляется, в частности, подготовка межправительственного Соглашения  о  создании  благоприятных  условий  для  международных автомобильных перевозок.


Как известно, ШОС это площадка для выработки согласованных подходов шести государств-основателей Организации и четырех государств-наблюдателей к обеспечению региональной интеграции.


Довольно часто приходится слышать неприятно звучащий для нас тезис о том, что экономическая составляющая в деятельности ШОС отстает от динамики политического взаимодействия. Проблема, как мне представляется, не в недостатке координирующих и планирующих органов. Их у нас аж 17. Правовая база сотрудничества в экономике и инвестициях тоже солидная: за 6 лет существования ШОС подписано 33 крупных документа в этой сфере, ещё 8 готовятся к подписанию. Проблема состоит в том, как достигнутые хорошие договоренности по углублению экономической интеграции эффективно реализовывать. Зависит это от вовлеченных стран и наличия финансовых и иных ресурсов под конкретные проекты. Нужен солидный инвестиционный портфель ШОС.


Вполне естественно, что серьезные ожидания по развитию экономической составляющей в деятельности ШОС связываются с работой Межбанковского объединения и Делового совета. Секретариат ШОС стремится к поддержанию тесных связей с Межбанковским объединением и Деловым советом. В целом, планы и проекты сотрудничества ШОС в экономической сфере находятся, нужно честно признать, пока на стадии правового, организационного и финансового согласования. Проблема в том, что до настоящего времени не создана эффективная система финансового обеспечения предлагаемых сторонами экономических проектов.


Поэтому весьма отрадным является принятие по линии МБО Программы действий в поддержку регионального экономического сотрудничества в рамках ШОС, а также заключение соглашений о предоставлении кредитных линий и совместном финансировании инвестиционных проектов, общая сумма которых должна составить свыше 740 млн. долл. США.


Завтра, в рамках Бишкекского саммита планируется подписание Соглашения о сотрудничестве между МБО и ДС ШОС, что, как все надеются, создаст благоприятные условия в целях мобилизации ресурсов для реализации «пилотных» проектов.


В этой связи сильны ожидания, что Межбанковское объединение уже в ближайшее время активно примет участие в кредитном обеспечении конкретных проектов по линии крупного бизнеса, малых и средних предприятий на территориях государств-членов ШОС.


Большой и пока малоиспользуемый потенциал также представляет взаимодействие Межбанковского объединения с государствами-наблюдателями при ШОС и Афганистаном.


Мы убеждены, что предпринимаемые в рамках МБО шаги и вырабатываемые сегодня договоренности в самое ближайшее время приведут к достижению реальных результатов в торгово-экономической сфере, устойчивому росту благосостояния государств-членов ШОС. Для этого нужно в полной мере задействовать такие преимущества нашей Организации как обширное совместное географическое пространство, огромные природные и людские ресурсы, взаимодополняемость экономик, высокий образовательный и научно-технический потенциал.


Пользуясь данной возможностью, желаю всем участникам заседания Совета Межбанковского объединения ШОС плодотворной работы, успехов во всех начинаниях, здоровья и благополучия!


 

Назад

"Все, что находится за Уралом, для нас представляет несомненный интерес"

3 июля 2007 года
#Публикации
Назад
http://www.kommersant.ru/daily.aspx?date=20070703">









http://www.kommersant.ru/dark-gallery.html?id=779389&;pics_id=137318&stpid=62" target=_blank>
Мы планируем отбирать перспективные для совместной работы региональные банки, входить в состав акционеров этих банков, капитализировать их, развивать их профильный бизнес

// Глава Банка развития Владимир Дмитриев о том, как он собирается тратить деньги


http://www.kommersant.ru/doc.aspx?DocsID=779389" target=_blank>Газета "КоммерсантЪ" № 114(3690) от 03.07.2007


Реформа Внешэкономбанка (ВЭБ) СССР, действовавшего последние 16 лет на сомнительных юридических основаниях, наконец началась. ВЭБу удалось пролоббировать создание на его базе Банка развития с капиталом в размере 70 млрд рублей и гигантскими полномочиями, которые зафиксированы в законе "О Банке развития внешнеэкономической деятельности (Внешэкономбанке)". В середине мая этот закон вступил в силу, а две недели назад председателем правления нового госбанка назначен ВЛАДИМИР ДМИТРИЕВ, до сих пор возглавлявший ВЭБ СССР. Первое интервью в новой должности он дал специальному корреспонденту Ъ ЕЛЕНЕ Ъ-КИСЕЛЕВОЙ.
-- Помимо закона "О Банке развития" полномочия нового банка будут описаны в меморандуме о его финансовой политике. Когда он будет готов?

-- По плану, утвержденному правительством, меморандум должен быть готов до середины июля. Пока у ведомств разные подходы, но я с большой долей уверенности могу сказать, что на следующей неделе согласованный вариант должен быть направлен в правительство.

-- Каковы основные положения меморандума?

-- Во-первых, там будут прописаны основные критерии финансовой устойчивости банка. Мы считаем, что их необходимо прописать, несмотря на то что ВЭБ не подконтролен ЦБ РФ: перед нами поставлена задача стать максимально открытым банком. В этой связи мы предлагаем указать в меморандуме такой критерий, как достаточность капитала в размере 8%. Есть также смысл говорить о рентабельности активов, капитала -- то есть обо всем том, что необходимо для оценки эффективности работы банка. Хотя эти критерии, наверное, в меньшей степени репрезентативны, поскольку извлечение прибыли не является основной целью деятельности банка, так что наши показатели будут отличаться от среднестатистических по банковской системе.

Во-вторых, там будут указаны основные профильные бизнесы ВЭБа -- транспортная инфраструктура, энергетика (включая атомную), авиастроение, судостроение, высокие технологии, поддержка малого и среднего бизнеса, нанотехнологии.

-- А как насчет капитализации региональных банков за счет средств ВЭБа? Эта сфера деятельности также определена в качестве приоритетной?

-- Мы полагаем, что это следовало бы сделать. В частности, мы уже купили долю в тольяттинском Национальном торговом банке, который будет сопровождать наши проекты в Поволжском регионе.

-- Капитализация банков -- это пожелания государства или ВЭБ таким образом создает собственную филиальную сеть?

-- Конечно, это связано прежде всего с тем бизнесом, который нам придется реализовывать в регионах. Речь идет о крупных инфраструктурных проектах, где нужно контролировать целевое использование средств. С другой стороны, одновременно мы займемся поддержкой малого и среднего бизнеса, что решает задачу капитализации банков. Мы планируем отбирать перспективные для совместной работы региональные банки, входить в состав акционеров этих банков, капитализировать их, развивать их профильный бизнес. Решения будет принимать наблюдательный совет -- это обычная банковская практика. Точнее, практика институтов развития, которые входят в капитал банков и компаний, чтобы создать потенциал роста и потом выйти, обеспечив себе необходимую доходность. Этим, кстати, занимаются ЕБРР (Европейский банк реконструкции и развития.-- Ъ) и IFC (Международная финансовая корпорация, входит в структуру Всемирного банка.-- Ъ).

-- Сколько ВЭБ готов потратить на поддержку российской банковской системы?

-- У нас уже есть собственное понимание этого, но я бы не хотел преждевременно обнародовать цифры, поскольку их предстоит согласовать с правительством. По крайней мере, вносить в меморандум конкретные цифры мы не предполагаем. Документ рассчитан на три года, и в нем можно обозначить структуру кредитного портфеля (долгосрочные, среднесрочные кредиты, отраслевое деление). Если государство сочтет необходимым включить в меморандум и эти параметры, мы это сделаем. Тем более что есть возможность корректировать параметры меморандума.

-- Вас интересует только контрольный пакет в банках?

-- Не думаю, что есть смысл говорить о контрольном пакете. Упор может быть сделан на банки самостоятельные и состоявшиеся, требующие капитализации, поэтому речь может идти о блок-пакетах. Возможно, даже о пакетах меньшего размера, но обеспечивающих нам участие в управленческой деятельности.

-- В каких регионах будете покупать банки?

-- Мы хотели бы купить что-то в Красноярском крае с учетом того, что мы плотно вошли в проект по освоению Нижнего Приангарья. Дальний Восток -- само собой. Мы уже входим вместе с Банком развития Китая в ряд проектов, которые находятся в предреализационной стадии на Сахалине, например строительство цементного завода, который предполагается построить за счет китайских технологий и оборудования. Это нефте- и газохимия на Сахалине. Там есть ряд попутных производств, где возможно использовать ресурсы банка для строительства предприятий. Мы сейчас на эту тему ведем переговоры с администрацией Сахалинской области.

Еще один регион -- Урал, где у нас ряд крупных клиентов, например Уралвагонзавод и его смежники, также мы планируем принять участие в реализации программ развития "Урал промышленный--Урал полярный". Это инвестиции в сотни миллиардов рублей. Сейчас мы ведем диалог с екатеринбургским СКБ-банком о наполнении конкретным содержанием нашего соглашения о сотрудничестве. Это крупный региональный банк, который во многом сориентирован на бизнес Трубной металлургической компании (ТМК). Но банк не только обслуживает ТМК, но и участвует в ряде нацпроектов -- доступное комфортное жилье, туристические и рекреационные зоны, глубокая переработка минеральных ресурсов, высокие технологии и т. д. Банк заинтересован в сотрудничестве с нами, и сейчас мы выстраиваем бизнес по отдельным направлениям.

-- ВЭБ войдет в капитал СКБ-банка?

-- Пока мы об этом речь не вели, но войти в капитал компаний, которые представляют для нас и для этого банка совместный интерес,-- это вполне реально.

-- Все эти проекты будут осуществляться на условиях частно-государственного партнерства?

-- Да. В этом и смысл участия Банка развития. Он обеспечит инвестиции в те инфраструктурные проекты, без которых частный капитал в отдаленные регионы просто не пойдет. В сферу наших интересов входят Нижнеякутские угольные месторождения, особенно с учетом того, что они подпадают под программу соинвестирования за счет инвестиционного фонда в рамках Корпорации развития Южной Якутии. Мы рассчитываем на то, что пойдет совместный проект с Объединенной промышленной корпорацией по Элегестскому угольному месторождению, где предусматривается строительство почти 400-километровой железнодорожной ветки. Короче, все, что находится за Уралом, для нас представляет несомненный интерес.

-- Вы будете входить в капитал таких корпораций?

-- Да, по крайней мере у нас есть неплохой опыт в Красноярском крае, где совместно с краевой администрацией, "Русалом" и ГидроОГК мы создали корпорацию развития края (у каждого из участников по 25%). Мы собираемся участвовать в качестве инвестора в строительстве целлюлозно-бумажного и домостроительного комбинатов. Уже очевидно, что красноярская корпорация дает реальные плоды. Создать аналогичные корпорации нам предлагают администрации ряда регионов. И есть инвесторы, заинтересованные в том, чтобы вместе с администрацией и Банком развития реализовывать такие проекты.

-- Вы перенесете эту практику на другие регионы?

-- В общем, да. Я думаю, что вполне резонно говорить об аналогичных проектах в Восточной Сибири, Забайкалье, на Дальнем Востоке. Я не исключаю, что конфигурация может быть другой. Например, появится один крупный инвестор, и тогда мы создадим треугольник -- администрация, мы и частный инвестор. Мы можем работать и без вхождения в капитал, просто как кредитор и финансовый консультант на условиях проектного финансирования.

-- Из тех проектов, которые были у ВЭБ СССР, планируете выходить, например из НОВАТЭКа или проекта по строительству Шереметьево-3?

-- В НОВАТЭКе у нас доли уже нет, а из МАШ (Международный аэропорт Шереметьево.-- Ъ) выходить пока не планируем. Кстати, под проект строительства Шереметьево-3 мы привлекли у синдиката японских банков $230 млн сроком на 13 лет. Для российской банковской системы и по срокам, и по объему -- это уникальный кредит.

-- Осенью прошлого года ВЭБ стал владельцем 20% акций компании "Евразийский", одного из частных операторов в сфере ЖКХ. Планируете ли новые приобретения в этом секторе?

-- "Евразийский" -- это не только ЖКХ, но и инфраструктура. Это и водоканалы, и водоотводы. Кстати, в Ростовской области "Евразийский" оказался победителем конкурса на использование средств инвестфонда. Так что здесь в прямом смысле профильный для Банка развития проект. А что касается ЖКХ, у нас есть еще один проект -- в Курганской области в рамках соглашения с местной администрацией по переоснащению теплосетей, модернизации местного электро- и теплоснабжения. Уже создана специальная компания, с которой мы подписали соглашение о сотрудничестве и достигли договоренности о вхождении в капитал оператора проекта "Тоболэнерго".

-- Готов ли ВЭБ разрабатывать схемы проектного финансирования в секторе ЖКХ и на рынке недвижимости, на котором он не слишком активен?

-- Недвижимостью заниматься мы не можем по определению. Это не наш профильный бизнес, иначе будем отбирать хлеб у коммерческих банков. Мы будем заниматься, безусловно, национальными проектами в контексте реализации программы "Доступное и комфортное жилье". Не финансировать строительство в интересах девелоперского бизнеса, а, скажем, взять под комплексную застройку район города, например, в Чувашии. Но в большей степени я ориентируюсь на жилищное домостроение, промышленность стройматериалов -- например, построить домостроительный комбинат, создать параллельно иные мощности, которые решали бы задачи коммунального строительства, малого и среднего бизнеса.

-- Известно, что в этом году ВЭБ финансово помог компании Airbridge купить венгерскую авиакомпанию Malev. Почему? Не планирует ли банк стать совладельцем создающейся в России авиакомпании "Эйрюнион", дружественной Airbridge?

-- Я вам скажу так. Проект Абрамовича (Борис Абрамович, гендиректор "Красэйр".-- Ъ) по Malev был поддержан на самом высоком политическом уровне, поскольку речь шла о поддержке интересов российского бизнеса за рубежом. Но поддержка не самоцель, мы вошли в этот проект, видя возможности для синергии бизнеса "Красэйра" и Airbridge и имея в виду перспективу создания "Эйрюнион".

-- У вас будет доля в этом проекте?

-- Об этом речь не идет. Да, это поддержка, ведь одно из приоритетных направлений деятельности банка -- поддержка российского промышленного экспорта и экспорта услуг. В данном случае мы обеспечиваем поддержку российской авиационной компании, оказывающей услуги за рубежом. Мы также взаимодействуем с "Зарубежнефтью" и ее дочерней компанией "Нефтегазинкор" в планах по приобретению нефтехимических активов в Сербской Крайне в Боснии с последующей реконструкцией и модернизацией производства силами российских специалистов. Неделю назад я был в Боснии, мы осматривали объекты и вели конкретные переговоры о структурировании бизнеса. Сразу скажу, входить в капитал мы не планируем.

-- Когда, по вашим подсчетам, Банку развития перестанет хватать капитала?

-- Пока у нас капитал вообще не сформирован. Пока только ВЭБ СССР внес свое имущество в собственность госкорпорации. Наш капитал по российским стандартам отчетности на сегодняшний день составляет порядка $650 млн -- по МСФО это более $1 млрд. По закону до конца года капитал должен быть сформирован в размере не менее 70 млрд рублей. Вернее, в течение шести месяцев после регистрации -- стало быть, 8 декабря.

-- Он будет формироваться за счет бюджетных средств?

-- Я исхожу из того, что так или иначе это пройдет через бюджетный процесс, что потребует поправок в бюджет-2007.

-- Вы как-то публично сказали, что для этого будут привлечены средства стабфонда?

-- Сказал не я. Это сказал Алексей Леонидович Кудрин (министр финансов.-- Ъ). Речь шла о том, что на институты развития в ближайшее время будет потрачено порядка 300 млрд рублей. Из них, по словам Кудрина, 250 млрд пойдет на капитализацию Банка развития. Президент РФ сказал о том, что эти средства будут выделены из фонда национального благосостояния. Однако этот фонд будет сформирован не позднее 1 февраля, а значит, должны быть какие-то иные источники. Говорили о доходах, полученных от продажи активов ЮКОСа, но Кудрин сказал, что возможно задействовать стабфонд, компенсировав потом из других источников.

-- Это реально?

-- Правительству решать. Давайте исходить из того, что законом предусмотрено использование средств стабфонда на две цели -- досрочный выкуп внешнего долга и погашение дефицита бюджета пенсионного фонда. Иные возможности исключены.

-- Участники рынка, подававшие заявки на получение средств из инвестфонда, считают, что функции по управлению этим фондом должен осуществлять ВЭБ как агент правительства, а не чиновники. Вы к этому готовы?

-- То, что ВЭБ и его специалисты в состоянии решать серьезные задачи по управлению госресурсами, это очевидно. Вполне резонно ставить вопрос о привлечении к управлению такими фондами крупных профессиональных институтов. При этом речь, разумеется, идет не только о Внешэкономбанке.

-- До какого момента вы будете выполнять функции долгового агентства и государственной управляющей компании по работе с пенсионными накоплениями "молчунов"?

-- По моей информации, у правительства нет планов лишить нас в обозримом будущем статуса агента правительства по обслуживанию внешнего долга и государственной управляющей компании по управлению накопительной частью пенсионных средств. На самом деле я не вижу целесообразности это делать. Как говорится, лучшее -- враг хорошего. Сейчас под управлением ВЭБа находится примерно 270 млрд рублей будущих пенсионеров. Мы еще в прошлом году предлагали расширить нашу инвестиционную декларацию и сделать возможным инвестирование этих средств в облигации и, возможно, акции российских и зарубежных эмитентов с тем, чтобы диверсифицировать наши вложения. И, судя по всему, это предложение получило серьезную поддержку в правительстве и профильных министерствах. Мы по-прежнему считаем возможным использовать пенсионные средства для реализации инвестиционных задач.

-- То есть для финансирования инфраструктурных проектов?

-- Да, инфраструктурных проектов, которые реализуются на началах частно-государственного партнерства и могут быть реализованы за счет выпуска ценных бумаг, гарантированных государством. Таким образом, нам не нужно будет вносить какие-либо изменения в нормативные документы, мы сможем эти бумаги покупать за счет пенсионных средств. Подчеркиваю, что речь не идет о прямом кредитовании каких-либо проектов. Мы предлагали также снять ограничения на инвестирование в ипотечные бумаги, потому что в соответствии с нашей декларацией мы можем покупать только те ипотечные бумаги, которые гарантированы государством. Но поскольку в ипотечных бумагах уже присутствует залоговый элемент, мы считаем гарантии государства избыточными. Это даст нам возможность, с одной стороны, еще более диверсифицировать наши вложения, а с другой -- поднять ликвидность российской банковской системы за счет секьюритизации этих активов. Вопрос этот, кстати, весьма актуальный, и президент на Госсовете ставил задачу привлечения пенсионных средств в решение задачи строительства доступного и комфортного жилья.

-- Согласитесь, что по сравнению со своими коллегами из других банков развития, ЕБРР, Мирового банка, вы находитесь в уникальной ситуации с точки зрения количества функций.

-- Ситуация уникальная. Действительно, ни один из банков развития, уж не говоря о международных институтах развития, не совмещает в себе столько функций -- и государственная управляющая компания, и внешний долг, и внутренний долг (мы являемся уполномоченными по взысканию проблемной задолженности с предприятий-должников). Но так уж исторически сложилось. И коль скоро хорошо работающая система сформировалась, резать по живому, чтобы только обеспечить чистоту эксперимента, на мой взгляд, нецелесообразно. Эти агентские функции дают нам дополнительные возможности для реализации профильных задач Банка развития. Так, целый сегмент работы банка с внешним долгом и финансовыми активами связан с возможностью продвижения интересов российских компаний за рубежом, поощрения российского промышленного экспорта, когда мы ведем речь о погашении долга за счет товарных поставок. С другой стороны, индийский и сирийский долги могут быть использованы для обеспечения инвестиционных интересов российских компаний в этих странах.

-- А что, кто-то из российских компаний заинтересован в использования сирийского долга, как это было в случае с АФК "Система" и индийским долгом?

-- Довольно большое количество -- та же АФК "Система" заинтересована в туристической инфраструктуре в Сирии, Пумпянский (Дмитрий Пумпянский, гендиректор ТМК.-- Ъ) интерес проявляет и к туризму, и к профильному бизнесу в Сирии. Это и "Зарубежводстрой", это и "Стройтрансгаз", это и ЛУКОЙЛ. Большое число компаний готовы были бы использовать сирийские активы для своих инвестиций с последующим расчетом с российским бюджетом. Следует иметь в виду, что это государственный кредит, который учитывается во Внешэкономбанке, и в этом контексте можно выстраивать систему поддержки российского промышленного экспорта.

-- Будет ли банк работать на рынке ценных бумаг?

-- Будет. Эта деятельность не будет приоритетной, но она важна с точки зрения поддержания собственной ликвидности банка. ВЭБ ежедневно работает на рынке ценных бумаг как с российскими, так и иностранными эмитентами. Разумеется, мы не пускаемся в рискованные операции с бумагами третьего-четвертого эшелона. Но я полагаю, что мы будем заметным игроком на рынке ценных бумаг, конечно же согласовывая свою политику с наблюдательным советом. У нас в капитале будет 250 млрд рублей, но это же не значит, что все эти средства сразу пойдут на реализацию каких-то проектов. Капитал будет размещен в ликвидные активы. Мы настаивали на том, чтобы уставный капитал банка не использовался на финансирование его текущей деятельности. Эти средства прежде всего должны служить основой для привлечения ресурсов.

-- Это позволит вам привлечь дешевые деньги?

-- Разумеется. Дешевые деньги нужны там, где доходность априори минимальна, а окупаемость проекта длиннее и ресурсы гораздо объемнее. То есть там, где неинтересно работать коммерческим банкам. Вот в этом наша миссия, реализации которой способствует и освобождение банка от налога на прибыль.

-- А другие налоги платите?

-- Разумеется. Мы национальный банк развития, у нас даже ИНН свой есть. ВЭБ -- российский резидент.


Назад

"Для нас ВЭБ - уже давно Банк развития"

2 июля 2007 года
#Публикации
Назад








02 Июль 2007
http://www.vremya.ru/2007/113/13/181767.html" target=_blank>Время новостей (Россия), №113


 

Губернатор Красноярского края Александр ХЛОПОНИН отвечает на вопросы «Времени новостей».

 

- По числу и масштабам начатых и обсуждаемых инвестпроектов Красноярский край, если не брать столичные регионы, занимает лидирующее место в стране. Какие из этих проектов вы бы выделили в первую очередь?


- На сегодняшний день в крае реализуются крупные инвестиционные проекты на сумму более 20 млрд долл. Это освоение Ванкорского нефтегазового месторождения на границе с Таймыром, строительство авиационного хаба на базе аэропорта Красноярска, это также проекты в сфере энергетики, металлургии, лесоперерабатывающего комплекса.


Основной инвестпроект, над которым идет работа в крае, это проект комплексного развития Нижнего Приангарья, предусматривающий создание нового мощного промышленного района на базе его богатейшего ресурсного потенциала. Проект включает достройку Богучанской ГЭС и строительство комплекса крупных энергоемких предприятий, в первую очередь Богучанского алюминиевого завода и Богучанского ЦБК, а также нефте- и газоперерабатывающих и нефтегазохимических предприятий, предприятий металлургии, цементного завода.


- Какова роль в этих проектах государства и какова - бизнеса, каково "соотношение"?


- На первом этапе, до 2010 года, на развитие инфраструктуры в рамках проекта комплексного развития Нижнего Приангарья из инвестиционного фонда выделено 34,4 млрд руб. Частные инвестиции в строительство первой очереди составят 180 млрд руб. - это превысит бюджетные вложения в создание инфраструктуры более чем в пять раз. Если оценивать вклад проекта в экономическое развитие Красноярского края, то это до 20% прибавки к ВРП региона и более 10% прибавки к бюджету края.


Вообще, мы на территории края стремимся, чтобы каждый рубль государственных инвестиций генерировал 3-7 руб. частных денег в проекты. Эта пропорция, как правило, зависит от уровня инфраструктурного дефицита на той территории, на которой реализуется проект. Чем выше дефицит, чем ниже инфраструктурные заделы, оставленные нам советской властью, тем больше государству придется сегодня инвестировать в развитие дорог, электросетей, мостов и т.д.


- И как инвестор, и как кредитор активное участие в этих проектах принимает ВЭБ. Сейчас он преобразуется в Банк развития: повлияет ли это на сотрудничество, его механизмы и масштабы?


- Мы очень рады тому, что Банк развития создается именно на базе Внешэкономбанка. Скажу больше: для кого-то, видимо, ВЭБ только сейчас приобретет формальные черты Банка развития, но для края он является таковым де-факто уже в течение нескольких лет. ВЭБ - акционер Корпорации развития Красноярского края, наш главный финансовый консультант, наш инвестор в проектирование и строительство предприятий лесопромышленного комплекса в Нижнем Приангарье.


В связи с изменениями в статусе банка, появлением в его распоряжении нового инструментария, новых возможностей, мы рассчитываем только на расширение сотрудничества, на запуск новых крупных проектов с участием и при поддержке Банка развития.


Вообще Красноярский край, как вы знаете, входит в пятерку российских регионов с максимальным потенциалом реализации крупных инвестиционных проектов, это десятки миллиардов долларов инвестиций в индустрию в ближайшие пять-десять лет. Все они без исключения так или иначе могут быть предметом нашего сотрудничества с Банком развития - где-то нужна инфраструктура, где-то не все решено с привлечением стратегического инвестора, где-то нужна помощь в организации финансирования, в проектировании, где-то в реализации проекта не обойтись без гарантий, где-то надо собрать пул финансовых инвесторов. Мы с огромным оптимизмом смотрим на создание Банка развития в России именно как гибкого инструмента для решения инвестиционных задач.


- Как вы оцениваете появление такого государственного института развития вообще и, в частности, с точки зрения развития регионов?


- Развитие инвестиционных инструментов и институтов государственно-частного партнерства (ГЧП), таких, как инвестфонд, Банк развития, Российская венчурная компания, Особые экономические зоны, - это огромный шаг вперед для России как для страны, где государство и бизнес делают общее дело. Это хорошо, и я рад, что наша экономическая политика пришла к этому. Сейчас, например, уже можно оценить первые результаты работы инвестиционного фонда Российской Федерации. Десятки важнейших для развития экономики страны качественных инвестиционных проектов, в том числе региональных, получили реальную возможность быть претворенными в жизнь. Через год после проведения первой инвестиционной комиссии первые одобренные ею проекты уже реализуются. Например, по комплексному развитию Нижнего Приангарья, по строительству железной дороги в Читинской области уже подписаны инвестиционные соглашения, начато финансирование и строительство. На основе решений правительства о выделении средств инвестиционного фонда в строительство Западного скоростного диаметра объявлен международный концессионный конкурс. И каждый рубль госинвестиций, согласно сформированной практике, генерирует от 3 до 6 руб. частных денег.


Но Банк развития, возможно, даже важнее для реальной экономики большинства регионов, чем инвестиционный фонд. Инвестфонд - это инструмент масштабный, его применение каждый раз нацелено на решение проблем в проектах общегосударственной значимости. Когда мы говорим про инвестфонд, мы имеем в виду в основном крупные проекты. Способ же отбора проектов и инструментарий Банка развития значительно тоньше и позволяет уделить внимание более диверсифицированной линейке проектов, вплоть до малого бизнеса, инноватики, стартапов и сектора услуг, чего так не хватает нашей экономике. Главное, чтобы регламенты отбора проектов, стандартизированные направления работы Банка развития были понятны и прозрачны для бизнеса, для регионов, то есть для заявителей. Чтобы проектная основа, имеющаяся в стране, не прошла мимо Банка развития. Для экономики страны чрезвычайно важно, чтобы Банк развития с таким капиталом реально заработал по всей ширине заявленных направлений деятельности.


- Сегодня много говорят о так называемом частно-государственном партнерстве, вы его тоже упомянули. Но механизм его до сих пор не очень ясен. В какой мере проекты в Красноярском крае, в том числе осуществляемые совместно крупным бизнесом и Банком развития, могут стать моделью такого партнерства?


- Не соглашусь с вами, что механизмы не ясны. Россия взяла курс на оснащение современным инструментарием государственно-частного партнерства сравнительно недавно, три-четыре года назад. И уже сегодня Россия очень и очень продвинутая юрисдикция с точки зрения развитости инвестиционного инструментария, оснащенности режимами инвестполитики. Посмотрите на имеющуюся линейку ГЧП-возможностей. У нас есть Особые экономические зоны трех типов, на очереди портовые зоны, у нас есть инвестиционный фонд, у нас есть Венчурная компания, у нас никуда не делись, а стали даже несколько прозрачнее и комфортнее для бизнеса и регионов целевые программы. У нас появился огромный Банк развития. И это только федеральный инструментарий. А есть еще целая палитра инвестиционных инструментов регионального уровня - от льгот по региональным налогам до проектного сопровождения.


Проблема, возможно, в другом - наш бизнес, во многом травмированный историей инвестиционного взаимодействия с государством в последние 15 лет, не до конца знает обо всех новых возможностях привлечения господдержки.


Вы правы в том, что ГЧП-проекты Красноярского края во многом пилотные для федерации. Пилотным было Приангарье как проект инвестфонда, и сейчас комплексные проекты освоения территорий по нашей модели транслируются дальше, в другие регионы, чему мы очень рады. Пилотным является ГЧП-проект по развитию Красноярского хаба. Пилотным было создание с участием Внешэкономбанка Корпорации развития Красноярского края, и сейчас практика создания специализированных компаний по девелопменту территорий и регионов набирает обороты в стране в целом. Собственно, если продолжать разговор о повестке деятельности Банка развития, востребованной с точки зрения регионов, это, конечно, трансляция лучших ГЧП-практик по стране, организация качественного обмена опытом.


- Не считаете ли вы, что с появлением таких крупных институтов развития следует внести коррективы в инвестиционную политику государства? Например, какое место должен занять в этой системе инвестфонд, каким должен быть теперь механизм инвестирования его средств, нужен ли такой фонд вообще?


- Инвестиционная политика любой страны постоянно меняется, если она реально работает. Запускаются новые проекты, появляются новые регламенты, новые инструменты, это живой организм. Вновь появляющиеся новые инструменты дополняют друг друга, а не дублируют.


Возьмите пример Приангарья. Чтобы запустить этот новый промышленный район с инвестициями более 10 млрд долл., был разработан абсолютно уникальный дизайн инвестиционных инструментов всех уровней. Так, инвестиционный фонд строит автодороги, железные дороги, электросети и мост. За счет Федеральной адресной инвестпрограммы (ФАИП) строится зона затопления Богучанской ГЭС. За счет уникального совместного проекта РАО ЕЭС и РУСАЛа под названием БЭМО строится Богучанская ГЭС и алюминиевый завод. За счет средств и усилий ВЭБа организовано финансирование проектирования и строительства Богучанского ЦБК, где также возможно создание СП с иностранцами. Так или иначе нам придется привлекать средства края, инвесторов и ФАИП в развитие социальной и коммунальной инфраструктуры в районе. Далее я не исключаю создание в Приангарье Особых экономических зон производственного типа на высокотехнологических стадиях передела, например, для создания современного химпарка на основе переработки нефтегазовых ресурсов Собинской и Юрубчено-Тохомской группы месторождений.


Поэтому я вижу огромное пространство для работы Банка развития, потому что пока инструменты только дополняют друг друга. У нас огромная инвестиционно емкая страна с большим количеством ограничений на инвестиции, и тут может реально помочь Банк развития. Нужно ли что-то перераспределять в связи с появлением Банка развития в уже имеющейся линейке инструментов - время покажет.


- Как эффективнее поступать теперь с другими государственными инвестпрограммами?


- Все они, хочется верить, будут эволюционировать в сторону роста эффективности. Мы как активно развивающийся регион с ростом инвестиций в два-три раза выше, чем в среднем по стране, конечно, выступаем за скорейшее замещение старых инвестиционных инструментов новыми. Мы за то, чтобы развитие доминировало над выравниванием. Но нельзя забывать о том, что у нас в стране далеко не все территории обладают таким потенциалом роста, поэтому социальная функция госинвестиций все равно будет оставаться, она в любой стране присутствует как чрезвычайно важная. Но если мы как страна будем экономически расти столь же быстро, то, безусловно, и государственная инвестиционная политика будет двигаться в сторону инструментов развития, минимизируя постепенно выравнивающие трансферты.


Назад

Наблюдательный совет Внешэкономбанка утвердил членов правления

28 июня 2007 года
#Публикации
Назад

МОСКВА, 28 июня. /ПРАЙМ-ТАСС/. Наблюдательный совет Государственной корпорации "Банк развития и внешнеэкономической деятельности" / Внешэкономбанк/ на первом заседании в четверг утвердил членов правления.


Как сообщил председатель Госкорпорации Владимир Дмитриев, в правление вошли сотрудники Внешэкономбанка СССР, которые ранее входили в органы управления Внешэкономбанка и, в частности, в совет директоров, а также один новый член, который ранее не работал во Внешэкономбанке. Членами правления стали Николай Косов /ранее первый заместитель председателя Внешэкономбанка СССР/, Анатолий Забазнов /бывший зампред/, Сергей Лыков /бывший зампред/, Алексей Смирнов /бывший зампред/, Анатолий Балло /бывший директор дирекции инвестиционно-банковский операций Внешэкономбанка СССР/, Владимир Шапринский /бывший член совета директоров Внешэкономбанка СССР/, Петр Фрадков /бывший директор департамента Внешэкономбанка СССР/ и Сергей Васильев /председатель комитета Совета Федерации по финансовым рынкам и денежно-кредитной политики/. Кроме того, как сообщил В.Дмитриев, директором службы внутреннего контроля Внешэкономбанка назначен Вячеслав Улупов, который раньше исполнял аналогичные функции во Внешэкономбанке СССР.

Назад